Развод в 44. Я отомщу (СИ), стр. 46

За стойкой ресепшена теперь сидит кто-то из свободных тренеров — администраторов пришлось уволить, чтобы сохранить хотя бы инструкторов. Но сам понимаю — если им не платить, они уйдут быстрее, чем администраторы. И придет конец мне.

Полный конец.

Выдохнув, подхожу к столу и, не садясь, снова пролистываю свои наброски по филиалам. То, что раньше казалось управляемой сетью, теперь напоминает пылающий лес: очаги повсюду, но тушить уже нечем.

Юго-запад закрываю, вывожу и распродаю оборудование. Крылатское пока оставляю — здание свое, но часть площадей отдаю в субаренду под студию йоги. Лианозово выживает, но баланс на грани. Троицк тоже все — вывеску сняли еще месяц назад, поток клиентов перенаправили в другие клубы, на следующей неделе расторгаю договор аренды. И сдаю ключи. Быстро и без сожалений. Он мне уже как кость в горле. В списке еще двенадцать клубов, но смотреть дальше желания нет.

Я и так знаю, в какой я заднице. Никогда не думал, что буду заниматься этим — сливать по частям то, что строил годами. Я был не просто хозяином сети. Я был ее лицом, сердцем, мотором. На мне все держалось. А теперь я забарахлил.

Беру ручку, расчерчиваю лист бумаги. Слева — «живое», справа — «мертвое» и вписываю туда филиалы.

7 — 10. Не так и плохо. Почти половина.

Хотя нет. Кому ты лепишь, Невоструев? Это УЖЕ половина из того, что было. А сколько еще «переедет» из правого столбца в левый за ближайшие пару месяцев?.. Если ничего не придумаю, счет станет 0 — 17.

Падаю в кресло, бросаю ручку на стол и зарываюсь пальцами в волосы. Эта игра на выживание выматывает, но я еще держусь. Не могу себе позволить рухнуть. Я уже многое потерял — репутацию, семью, Алису. Если просру еще и свой бизнес, не уверен, что встану снова.

В углу монитора всплывает входящее письмо — не реагирую. Почту я уже две недели не открываю, на звонки поставил блокиратор, отвечаю только контактам, которые предварительно почистил. Потому что с хорошими новостями мне сейчас не звонят, только с угрозами и требованиями.

Первое время я быковал на всех, было желание рвать и метать, искать виноватых. Сейчас и это схлынуло, осталась усталость и безысходность. И слабая потребность хоть что-то спасти.

После стука в кабинет заглядывает Артем — один из тренеров, толковый парень, раньше был на ставке, сейчас на часах. Спрашивает, можно ли перехватить зал для съемки промо-ролика. Конечно, можно. Хоть на сутки забирай.

Но я лишь киваю.

Он уходит, а я смотрю на доску на стене — она раньше была доской планов. Месячных, квартальных, амбициозных. Сейчас там висят распечатки по долгам и просрочкам.

Я знаю, кто виноват. И не только в этом. Но сейчас это неважно.

Когда заставляю себя вернуться к счетам, дверь снова приоткрывается, на этот раз без стука.

Я, даже не поднимая головы, знаю, кто это — по стуку каблуков и запаху духов.

— Нам надо поговорить, Андрей? — заявляет Эльвира тоном, от которого у меня начинается зуд в висках.

— Не сейчас, — бурчу, не отрывая взгляда от бумаг. — Я занят.

— А мне плевать, что ты занят! Я третий месяц без зарплаты. И твои обещания, кормежки меня «завтраками» мне уже поперек горла.

— Ты же не завтракаешь, — цепляюсь за игру слов.

— Но обедаю и ужинаю. Андрей, — смягчает она тон, сообразив, что наездами ничего не добьется, и садится на край стола, испытывая меня видом своего упругого бедра в обтягивающей коже. — Ну мы не так договаривались, когда я соглашалась быть директором.

Но я не ведусь на эту уловку и смотрю ей в лицо.

— Если эта должность тебя не устраивает, Эля, ты можешь вернуться в фитнес-инструкторы. В них у нас сейчас острая нехватка, а еще один директор мне больше не нужен.

Она таращит на меня свои стеклянные, как у куклы, глаза.

— Ты серьезно?

Резко встаю — не люблю, когда надо мной возвышаются.

— Я серьезно, Эля. Более чем. В текущих реалиях…

— Кого волнуют твои реалии? — срывается она, тоже вскакивая со стола. — Я пашу тут с утра до ночи, хожу перед тобой на задних лапках за спасибо, что ли?! У меня тоже есть свои потребности, свои… нужды. Мы, между прочим, собирались на Мальдивы, ты помнишь? — вновь меняет тон и тактику, игриво проводя пальцем по моей груди.

— Я помню, — припечатываю ее взглядом, и палец она сразу убирает. — Как и то, что у нас минус двадцать процентов по абонементам за этот месяц. Как и то, что я продал свою тачку, чтобы погасить долги по аренде и зарплаты опер. персоналу. Как и то, что ты сидишь тут, в тепле, с маникюром и кофе, пока я режу наживую свой бизнес. И если ты директор, так начинай разгребать вместе со мной все это дерьмо. А то как зэпэшку требовать, так ты директор. А как говнище черпать, так клубы мои. Или включайся, Эля, или проваливай.

— Проваливай?! Ты мне сказал «проваливай» после всего, что я…?

— А что ты? Что ты такого сделала мне, что не смогла бы любая другая? Что, Эля? — я чувствую, что завожусь, но уже не могу себя контролировать. — Из-за тебя я развелся с женой и потерял все. ВСЁ! А ты мне тут про зарплату рассказываешь? Да я тебя директором сделал, чтобы Ксюху позлить. Из тебя директор как из меня содержанка… — осекаюсь на последнем слове, понимая, что перегнул, но уже поздно, и я виновато бурчу: — Извини.

Но она тоже уже завелась.

— Содержанка, значит… — повторяет, сложив руки на груди.

медленно, будто пробует это слово на вкус.

Плечи у нее подрагивают, но не от слез — от ярости.

— Ты… ты просто ничтожество, Невоструев. Думаешь, у тебя все схвачено? Думаешь, я не смогу тебя достать? Ты заплатишь мне все, что мне причитается. До копейки. Через суд, через коллекторов, через кого угодно! И ты еще пожалеешь, что говорил со мной таким тоном.

Она разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью, так что со стены падает рамка с сертификатом о прохождении мной какого-то зарубежного тренинга.

Я остаюсь стоять посреди кабинета, сжав кулаки. Дышу тяжело, будто после тренировки на износ. Не злюсь. Не раздражен. Даже не расстроен.

Наоборот — впервые за последнее время ощущаю что-то вроде облегчения.

Хорошо, что она ушла. Все равно отношения наши после того, как я остался без денег, дали трещину — они больше не доставляли радость, а, скорее, тяготили. Эле нафиг не сдался пятидесятилетний мужик с финансовыми проблемами, а мне в мои пятьдесят не нужна та, у которой кроме тела и накаченных губ, ничего нет.

Пусть идет. Попутный ветер в спину, которую она очень умело выгибает.

Угроз ее я не боюсь — сделать мне она ничего не сможет. А если соберется, я сам ее закопаю.

Потому что последние месяцы именно она подписывала все платежки и акты, в том числе и по переводам Ирэне — как директор. А значит, несет ответственность за растрату наравне. И срок со мной, если что, разделит.

Это я ей в следующий раз расскажу, когда явится и вздумает грозить. Если, конечно, еще сунется.

Снова возвращаюсь за стол. Одна проблема решилась. Но у меня их еще пара сотен.

Взгляд падает на телефон. Я обещал завтра заплатить за охрану. С этими шутить — себе дороже. но где взять деньги?..

Выбора нет — придется звонить Ксюше и предлагать выкупить мою долю квартиры.

Последнее, что у меня еще осталось.

Эпилог. Это ты

Эпилог. Это ты

Ксения

Татьяна накидывает на меня пеньюар и уверенными движениями начинает расчесывать и взъерошивать мои локоны, перекидывая тяжелую шапку волос влево и вправо, будто примеряется, какой шедевр из них сотворить на этот раз.

Я даже замираю в предвкушении, что она задумала.

Она наконец смотрит на меня через зеркало и спрашивает:

— Стрижем? Отращивать снова не надумали?

— Не надумала. Мне очень нравится мой новый образ.

— Не могу не согласиться. Мне он тоже на вас очень нравится. И на блонд не созрели? — чуть прищуривается с легким поворотом головы, напоминая о старом разговоре.