Развод в 44. Я отомщу (СИ), стр. 3

— Ты написал «целую», — холодно бросаю я, чувствуя, как горло сдавливает комок. — Ты со всеми партнерами так любезен?

Андрей смотрит на скриншот, потом на меня. Его лицо становится спокойным, почти равнодушным, а уголки губ поднимаются в едва заметной улыбке.

— С женщинами очень часто, — отвечает легко, убирая телефон в карман. — Это важная часть деловых отношений, моя ревнивая жена. Я им еще и подарки делаю на федеральные праздники. Цветы, шампанское, конфеты. Ну, не я делаю, а компания, но некоторым я вручаю их лично, — он мне подмигивает.

И выглядит таким искренним, таким расслабленным и… невинным, что я начинаю сомневаться в себе.

Сомневаться в том, что в этом сообщении есть какая-то крамола, которая показалась мне, когда я его получила.

Если прочитать с другой интонацией, в нем, действительно, ничего такого нет…

— Ты же понимаешь, что это ничего не значит, Ксю? — его голос обволакивает меня, действуя так же, как и двадцать с лишним лет назад. — Я только твой. И, уж прости, я еще не сошел с ума, чтобы бросаться на юных красоток.

Его улыбка становится шире, он поднимает руку и аккуратно убирает прядь волос с моего лица.

— Я люблю выдержанное вино, а не первогодок, — добавляет он, приближая лицо к моему.

Он целует меня. Нежно. Так, как целовал всегда, когда хотел, чтобы я забыла обо всем. Обо всем, кроме него. Его губы теплые, почти успокаивающие.

Он отстраняется и смотрит мне в глаза. Я вижу в них просьбу: верь мне.

И я неожиданно верю.

И в тот же момент чувствую, как накатывает жгучий стыд за то, что я была так опрометчива. Как могла я подумать, что он неверен мне? Как могла усомниться в нем?!

Мой Андрей… Нежный, любящий, моя половинка и крепкое надежное плечо… А я позволила какому-то сообщению выбить меня из равновесия, заставить поверить в…

Даже про себя повторять стыдно!

— Прости, — шепчу я, отводя взгляд.

Он улыбается, целует меня в лоб, как утром.

— Все хорошо, моя Ксюша. Все хорошо.

Берет меня за руку и ведет к выходу из отеля.

И его рука такая горячая, такая сильная и уверенная, что и мне передается эта уверенность.

И хоть на сердце все равно неспокойно, я обещаю себе, что справлюсь. Ради нашей семьи.

Когда мы оказываемся в машине, телефон Андрея звонит.

— Да, — отвечает, и я слышу голос Ани:

— Пап, привет. Мама улетела? Что-то не могу до нее дозвониться.

Глава 4. Бойтесь желаний

Алиса недовольно дергает молнию своей куртки, стоя в очереди на посадку. Каждое ее движение, каждая эмоция на лице будто кричат: «Какого фига я вообще здесь забыла?!»

И невербальным протестом она не ограничивается.

— Что мне делать в этом вашем Калининграде? — бурчит она, скрестив руки на груди и недовольно зыркая вокруг.

— Там красиво, — отвечаю я терпеливо. — Есть на что посмотреть.

— Я там уже была, и все стоящее уже посмотрела, — тут же отбивает она мою реплику.

— Значит, посмотришь на сестру и родителей, — отрезаю строго и медленно выдыхаю, стараясь унять поднимающееся раздражение.

И есть с чего беситься — эти капризы я выслушиваю с утра, с тех пор как мы решили, точнее, Андрей, забив на все важные дела, решил, что мы должны ехать к Ане все вместе. А раз все, значит, Алиса тоже.

Его решение меня насторожило.

Несмотря на то, что я пытаюсь верить Андрею, на то, что его поведение там, в холле отеля, было очень убедительным, слабые ростки сомнения все равно пробиваются сквозь мою веру, и она надламывается, покрываясь трещинами, как тонкая корка льда под ногами.

Да, муж был очень убедителен. Он был совершенно спокоен, как был бы спокоен невиновный — ни тени страха, ни капли вины. Поэтому я поверила ему, позволила увести меня оттуда, но что-то внутри все равно не дает мне покоя. И я не могу вести себя с ним как раньше, как будто ничего не случилось.

Не могу.

И, возможно, он это заметил и именно поэтому решил вдруг полететь со мной.

Андрей, который всегда ставил работу на первое место, внезапно отменяет встречи, которые еще вчера были слишком важны, чтобы вопрос поездки вместе даже не поднимался, и предпочитает провести время с семьей.

Почему?

Что он пытается этим доказать? Или просто хочет усыпить мою бдительность?..

«Смотри, дорогая, я верен тебе!», но именно эта демонстрация и заставляет думать об обратном.

Эти мысли подтачивают мою уверенность, потихоньку грызут меня изнутри, но потом я смотрю на Андрея, вновь вижу своего мужа, любимого и ни разу не дававшего повода усомниться в нем, повода ревновать его, и вновь думаю, что мне все это показалось. Я сама себе все придумала.

— Вот счастье привалило, — язвит Алиса и возмущенно цокает, но я даже не смотрю в сторону дочери — просто расстегиваю сумку, проверяю паспорта, билеты.

Мне сейчас хватает забот и переживаний и без ее подросткового бунта.

Она всегда была больше папиной дочкой, чем моей, но раньше мы хотя бы ладили. Теперь же, с каждым годом находить с ней общий язык мне все сложнее.

Андрей, хмыкнув, наклоняется к дочери и произносит вкрадчиво:

— Зато увидишься с сестрой и побудешь с нами. Ты же сама обижалась, что я мало времени тебе уделяю. Вот, на пару дней я весь твой.

— Это было сто лет назад! — фыркает его любимица, но уже не с такой агрессией — его слова всегда значат для нее больше, чем мои, даже если мы говорим одно и то же.

Я часто пользуюсь этим, когда мне что-то нужно от нее — отправляю на переговоры с ней Андрея. И он всегда добивается от нее всего, что нужно.

Это его дар — он умеет найти нужные слова, подобрать правильную интонацию, найти подход и расположить к себе любого. Особенно женщину. Его природному обаянию невозможно сопротивляться. Когда-то я тоже не смогла устоять.

И влюбилась по уши.

В салоне самолета Алиса сразу занимает место у иллюминатора, вставляет в уши наушники, отворачивается от нас и беззвучно подпевает. Даже слегка пританцовывает в кресле. Когда приносят еду, я протягиваю ей поднос, но дочь лишь слегка качает головой и вновь отворачивается, не удостоив меня ответом.

Я смотрю на нее, раздраженно вздыхаю, но сказать ничего не успеваю — Андрей останавливает меня.

— Ксю, не дави, — просит тихо. — Она просто подросток. Мы же сами такими были.

Я вскидываю на него негодующий взгляд:

— Такими, — стреляю глазами в дочь, — не были!

Андрей улыбается. Его взгляд скользит по моему лицу, потом он наклоняется к моему уху и шепчет, почти касаясь кожи:

— И не такими были...

Я сразу отстраняюсь — все еще чувствую себя скованно от его прикосновений, стараюсь их по возможности избегать, так, чтобы это не бросалось в глаза, — с натянутой улыбкой и, взяв в руки бумажный стакан с томатным соком, прячу в нем лицо.

В этот момент Алиса оборачивается и бросает язвительно:

— Может, в туалетной кабинке уединитесь? Вам прям надо.

Я мгновенно вспыхиваю, вдыхаю глубже, готовая отчитать ее за грубость, но Андрей прикладывает палец к моим губам:

— Оставь ее. Пусть ворчит. Главное, мы в наш день будем вместе, как ты и хотела. Всей семьей.

Я сжимаю губы, но ничего не отвечаю. Поднимаюсь с места и на самом деле ухожу в сторону туалета. Просто хочу быть подальше от них обоих. От нее, потому что осознала, что очень хочу ее ударить за это хамское поведение, а от Андрея, потому что…

Потому что.

Мне трудно столько времени находиться так близко от него.

Он сказал «будем вместе», как я хотела. Как тут не вспомнить древнюю мудрость «будьте осторожны в своих желаниях»?

Я хотела и получила, только сейчас мне это не надо.

После случившегося вчера, после этого сообщения, подорвавшего незыблемость моего доверия к мужу, поездка к дочери одной стала бы для меня передышкой, дала время подумать, разобраться в себе. Теперь я не знаю.

Не знаю, пройдет ли когда-нибудь это ощущение скованности, забуду ли я то, что чувствовала вчера, когда думала, что муж изменяет мне…