Развод по собственному желанию (СИ), стр. 21

— Марина, не надо, — Стас побледнел настолько, что цвет его лица начал соперничать со скатертью.

— «Стас в третьем лице сообщает, что скучает по нашим встречам». Оригинально, Стас. Даже в изменах ты умудряешься говорить о себе как о герое чужого романа.

Толпа вокруг издала звук, похожий на сдержанный коллективный смех, который люди пытаются спрятать за бокалами. Герман Аркадьевич, начальник Стаса, известный своей нелюбовью к скандалам, которые могли попасть в отраслевые издания, подошёл ближе с лицом человека, готового немедленно уволить кого угодно, лишь бы сохранить репутацию агентства.

— Станислав, это правда? — спросил он тихо, но так, что услышали как минимум пять человек в радиусе трёх метров.

— Герман Аркадьевич, это личное, — начал Стас, но голос предательски сорвался на середине фразы.

— Личное стало общественным в тот момент, когда ты начал использовать корпоративную почту для переписки с «Важным контактом», — Марина, не теряя ни секунды, протянула телефон уже напрямую начальнику. — Кстати, там же есть переписка с обсуждением бюджета проекта, который, кажется, немного отличается от того, что вы утверждали на последнем совете директоров.

Это был удар ниже пояса, и Марина знала это. Финансовый консультант в ней проснулся с азартом охотника, заметившего слабое место в чужой отчётности.

— Марина, ты не можешь так делать, — прошептал Стас, теряя остатки уверенности.

— Могу, — она сделала шаг назад, вставая рядом с Виктором, который наблюдал за происходящим с выражением человека, смотрящего качественный спектакль. — Пункт семнадцатый выполняется прямо сейчас, Стас. Общие знакомые узнают правду. И, судя по лицам вокруг, узнают её достаточно подробно.

Герман Аркадьевич уже отошёл в сторону, разговаривая по телефону тихим, но крайне деловым тоном, из которого можно было разобрать слова «внутреннее расследование» и «репутационные риски». Стас стоял посреди зала, брошенный собственной командой поддержки и лишённый привычного щита в виде третьего лица.

— Ты специально это устроила, — процедил он, когда толпа начала расходиться, обсуждая произошедшее с той степенью восторга, которую обычно вызывают качественные скандалы на светских мероприятиях.

— Специально, — подтвердила Марина без тени сомнения. — Но справедливо. Ты изменил мне, потом пытался вернуть контроль через мою мать, моего начальника и общих друзей. Сегодня я просто закрыла круг там, где ты его открыл — на публике, среди людей, чьё мнение о тебе тебе всегда было важнее моего.

Виктор, всё это время молчавший с видом стратега, наблюдающего за успешно проведённой операцией, наконец решил вмешаться.

— Станислав, — сказал он тихо, но с той интонацией, которая заставляла подчинённых на стройплощадках замирать без лишних слов. — Дам вам один совет бесплатно, хотя обычно за консультации беру деньги. Прекратите звонить Марине, её матери и её начальнику. Следующий разговор будет вести не она.

Стас перевёл взгляд с Марины на Виктора и, кажется, впервые за весь вечер понял, что ситуация вышла далеко за пределы его контроля.

— Кто вы вообще такой?

— Человек, у которого гораздо больше свободного времени, чем у Марины, и гораздо меньше терпения, чем у неё, — Виктор слегка улыбнулся, и в этой улыбке было что-то, отчего Стас предпочёл сделать шаг назад.

Марина взяла Виктора под руку с видом человека, только что успешно завершившего крупную сделку.

— Пункт семнадцатый, — сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к присутствующим, — официально закрыт. Причём с процентами.

Они направились к выходу, оставляя за собой гул голосов, обсуждающих скандал, и Стаса, который остался стоять посреди зала с бокалом в руке, всеми покинутый и, кажется, впервые по-настоящему растерянный.

— Знаешь, — сказал Виктор, когда они вышли на улицу, где вечерний воздух приятно контрастировал с духотой зала, — я думал, реабилитация после аварии была самым сложным испытанием в моей жизни. Но наблюдать за тобой в переговорах оказалось куда увлекательнее.

— Это было не переговоры, — Марина поправила шаль на плечах, чувствуя, как напряжение последних недель наконец начинает отступать. — Это было закрытие проекта. С неудовлетворительным исполнителем и наконец подписанным актом.

— В таком случае, — Виктор открыл дверцу подъехавшего такси с той галантностью, которая давалась ему тяжело физически, но легко по духу, — поздравляю с успешным завершением проекта. И, кажется, самое время переходить к следующему пункту плана.

— Какому пункту?

— Тому, который в твоём списке ещё не написан, но давно назревает.

Марина посмотрела на него, и впервые за долгое время в её взгляде не было ни сарказма, ни расчёта — только что-то тёплое и по-настоящему живое.

Признание чувств

Три недели после развода Марина провела в состоянии, которое сама для себя определила как «стабильно подозрительное счастье». Список из двадцати пунктов был выполнен полностью, включая пункт двадцать первый, дописанный уже после встречи с Пряничным и последующие. Оставался только один пункт, который она упорно отказывалась вносить в блокнот, потому что вписать его означало признать: дело, кажется, не только в разводе.

Виктор, впервые за месяц отпустивший трость дальше чем на метр от руки, стоял у окна её новой квартиры и с видом человека, инспектирующего строительную площадку, разглядывал вид на реку.

— Расположение неплохое, — сказал он. — Но балкон маленький.

— Балкон полностью соответствует моим потребностям в балконах, — ответила Марина, разливая чай. — Я туда выхожу раз в год посмотреть салют, и то из вежливости к соседям.

— У меня был балкон площадью в две ваших квартиры.

— И ты стоял на нём с трубкой в руке, отдавая распоряжения строителям, которые тебя боялись. Я в курсе легенды, Виктор, ты рассказывал её три раза.

— Четыре, — поправил он. — Просто в третий раз ты не слушал.

Марина хотела ответить что-то остроумное, но вместо этого поймала себя на том, что просто смотрит, как он опирается на подоконник, стараясь выглядеть так, будто это осознанная поза, а не необходимость. За месяцы совместной войны против Стаса она изучила все его позы усталости лучше, чем собственный рабочий график.

— Сядь, — сказала она внезапно мягче, чем планировала. — Хватит демонстрировать выносливость. Здесь только я, и меня ты уже ничем не удивишь.

— Это, — Виктор опустился в кресло с преувеличенным достоинством, — прямое оскорбление моей способности удивлять.

— Хорошо, удиви. Только не рассказом про балкон.

— Тогда, — он на секунду замолчал, что для Виктора было почти уникальным событием, — расскажите, что ты будешь делать теперь, когда закончился твой крестовый поход.

— В смысле? У меня по-прежнему есть список.

— Список закончен. Пункты двадцать с хвостиком выполнены, экс-муж публично унижен, деньги, квартира и достоинство остались при вас. Что дальше, Марина?

Вопрос повис в воздухе неудобно долго. Марина обычно отвечала на всё мгновенно, но сейчас она вдруг поняла, что ответа у неё нет, а точнее — есть, но он звучал слишком нелепо для человека, привыкшего оперировать цифрами.

— Дальше, — она сделала глоток чая, чтобы выиграть время, — я, наверное, найду новую цель. У меня плохо получается жить без проекта.

— У меня та же проблема, — признался Виктор. — Врачи выписали меня три дня назад. Официально я здоров. Неофициально я не знаю, чем заняться человеку, у которого нет ни компании, за период реабилитации там все уже наладили без меня, ни войны с бывшей женой.

— Купите яхту. Раздражайте капитана.

— Уже пробовал в двадцать пять лет. Быстро надоедает.

— Заведите собаку.

— Собаки требуют постоянства и терпения. Две вещи, в которых меня всегда подозревали, но никогда не находили доказательств.

— А я нахожу доказательства каждый раз, когда вы пытаетесь открыть банку с огурцами без посторонней помощи, — сказала Марина, и оба вспомнили сцену, где банка проиграла Виктору со счётом три-один в пользу мебели кухни.