Развод по собственному желанию (СИ), стр. 19

— Двадцати пяти, — поправила Марина. — Я добавила пункт про публичность.

— Об этом и речь. Пряничный подтвердил, что документы по скрытым доходам Стаса готовы к суду. Осталось выбрать момент.

— Момент у нас один — юбилей компании, где Стас обожает выступать с речью о «семейных ценностях в бизнесе». Ирония сама себя не напишет.

Виктор посмотрел на неё с уважением, смешанным с лёгким испугом.

— Ты хочешь разоблачить его на корпоративе?

— Я хочу разоблачить его там, где он чувствует себя королём. Короли падают эффектнее с трона, чем со стула на кухне.

— Логично. Жестоко, но логично, — Виктор сделал глоток кофе. — Тогда нам нужен план действий, а не просто желание видеть его лицо, когда всё рухнет.

— Можно совмещать?

— Обязательно совмещать. Иначе смысл затеи теряется.

Марина достала блокнот — тот самый, потрёпанный, с загнутыми уголками, который пережил уже столько битв, что заслуживал отдельного памятника.

— Смотри. Пункт первый: адвокат подаёт официальные документы за два дня до мероприятия, чтобы Стас узнал об иске максимально не вовремя. Пункт второй: Зайка, которая теперь злится на Стаса не меньше меня, готова дать интервью нашему знакомому журналисту — тому самому, который писал про коррупцию в строительной сфере.

— Подожди, — Виктор поднял руку. — Ты подключаешь журналиста моего уровня к разводу?

— Твой уровень теперь мой уровень. Мы же партнёры по разрушению самомнения бывшего.

— Стаса, — уточнил он. — Моего бывшего у меня, слава богу, нет.

— Это временно, — усмехнулась Марина. — Судя по тому, как ты реагируешь на мои идеи, ты уже морально вступил в этот брак.

Виктор закашлялся, явно не ожидав такого поворота, но быстро взял себя в руки — привычка человека, который двадцать лет вёл переговоры с подрядчиками, способными довести до инфаркта одним взглядом на смету.

— Вернёмся к плану, — сказал он твёрдо. — Журналист — это хорошо, но нужен ещё один элемент. Что-то визуальное. Люди запоминают картинки, а не документы.

— У меня есть скриншоты переписки. Я их распечатала. В цвете. С подчёркиванием ключевых фраз маркером.

— Ты распечатала переписку измены в цвете?

— Стас всегда говорил, что визуальная подача важна в маркетинге. Я просто применяю его собственную философию против него.

Виктор молчал секунд пять, после чего произнёс с явным восхищением:

— Марина, ты страшный человек.

— Спасибо, — она мило улыбнулась. — Это лучший комплимент, который я получала за последний месяц.

Они углубились в детали. Виктор, привыкший руководить крупными проектами, взял на себя логистику: время выступления Стаса, расположение сцены, доступ к микрофону на случай, если понадобится вмешательство. Марина сосредоточилась на содержании — какие документы предъявить сначала, какие оставить на потом, чтобы эффект нарастал, а не выгорел за одну секунду.

— Кстати, — Виктор отложил ручку. — Ты уверена, что хочешь делать это публично? Пряничный может добиться того же результата тихо, через суд, без свидетелей и скандала.

Марина на секунду задумалась, вертя чашку кофе в руках.

— Тихо — это правильно. Но правильно и справедливо не всегда одно и то же. Стас три месяца ходил с гордо поднятой головой, рассказывая всем, какой он замечательный муж, пока изменял мне с Зайкой. Пусть хотя бы раз в жизни почувствует, каково это — стоять перед людьми и не иметь возможности спрятаться.

— Это не про справедливость, — тихо сказал Виктор. — Это про закрытие главы.

— Может быть, — Марина посмотрела на него внимательнее, чем планировала. — А ты откуда знаешь про закрытие глав? Ты же строитель, а не психолог.

— Я строю здания. Знаю, что нельзя возводить новый этаж, если фундамент треснул. Сначала — исправить трещину. Потом — строить.

Они замолчали, и в этой паузе было что-то, что выходило за рамки обычного делового разговора о разоблачении неверного мужа. Марина отвела взгляд первой, спрятавшись за очередным глотком кофе.

— Ладно, архитектор чужих судеб, — сказала она, стараясь вернуть разговору лёгкость. — Раз ты так разбираешься в фундаментах, помоги мне с текстом для журналиста. Нужно, чтобы факты звучали убедительно, а не как крик оскорблённой жены.

— Оскорблённая жена звучит убедительно уже сама по себе, — заметил Виктор. — Но соглашусь, сухие факты сильнее эмоций в такой ситуации. Диктуй, что у нас есть.

Марина зачитала список: скрытые доходы от подработки, о которой не знала налоговая, странные переводы на счёт, зарегистрированный на имя матери Стаса, и переписка с Виолеттой, где он обещал ей должность в компании, которую, по документам, не имел права раздавать.

— Это не просто измена, — Виктор нахмурился, изучая распечатки. — Это использование служебного положения. Такое, Марина, тянет не только на скандал в СМИ, но и на вопросы от налоговой службы.

— Именно об этом я и мечтала последние две недели, — она мечтательно улыбнулась. — Не о скандале. О вопросах от налоговой.

— Ты пугающе последовательна в своей мести.

— Последовательность — моя профессия.

Виктор рассмеялся, впервые за вечер расслабленно, не пытаясь удержать деловой тон.

— Хорошо. У нас есть документы, есть журналист, есть площадка. Осталось решить последнюю деталь — кто произнесёт первую фразу, когда всё начнётся.

— Я, — Марина не колебалась ни секунды. — Это моя история. Я хочу сама поставить точку.

— А если он попытается всё отрицать на месте?

— Тогда точку поставлю не я, а документы у тебя в руках. Ты появишься ровно в тот момент, когда он решит, что справился с ситуацией.

— Драматургия, — оценил Виктор. — Впечатляет. Ты, случайно, не рассматривала карьеру режиссёра вместо финансов?

— Я рассматриваю карьеру женщины, которая наконец получит своё. Режиссура — это побочный эффект.

Они проработали план до позднего вечера, обсуждая каждую деталь, каждую фразу, каждую возможную реакцию Стаса и способы её нейтрализовать. К концу разговора список пунктов вырос до двадцати девяти, включая новый, добавленный Виктором: «Не дать Стасу договорить речь до конца — это единственное, чего он ещё не потерял, и лишать его этого нужно вовремя».

— Знаешь, — сказала Марина, собирая документы в папку, — я думала, что подготовка к разводу будет самым тяжёлым периодом моей жизни. А оказалось, это единственное время, когда я смеюсь чаще, чем плачу.

— Это потому что ты готовишься не к разводу, — Виктор посмотрел на неё серьёзно, без привычной иронии. — Ты готовишься к новой жизни. Развод — это просто формальность на пути.

Марина замерла с папкой в руках, чувствуя, что разговор снова свернул туда, куда она не была готова заходить прямо сейчас — слишком много дел, слишком мало времени до юбилея компании Стаса.

— Формальность, которая всё ещё требует нашего плана Б, — она вернула разговор в практическое русло. — Что делаем, если Пряничный не успеет подать документы вовремя?

— Тогда план С, — Виктор невозмутимо достал ещё один лист бумаги. — У меня всегда есть план С. Строительный бизнес учит: закладывай запас прочности минимум в два раза больше, чем кажется нужным.

— Ты серьёзно уже продумал запасной вариант?

— Марина, я двадцать лет управлял проектами, где ошибка на этапе планирования стоила миллионы. Твой развод я не собираюсь пускать на самотёк.

Она посмотрела на него долгим взглядом, в котором смешались благодарность, удивление и что-то ещё, чему она пока не подобрала название в своём внутреннем блокноте эмоций.

— Знаешь, Виктор, — сказала она тихо, — из тебя вышел бы отличный соучастник преступления.

— Из меня, — он усмехнулся, — вышел бы отличный муж для женщины, которая умеет ценить хорошо составленный план.

Марина не нашлась с ответом, и впервые за долгое время эта тишина не была неловкой. Она была похожа на паузу перед началом чего-то важного — как затишье перед финальным ударом, к которому они готовились уже целый вечер.