Цена вечности (СИ), стр. 14

Там стояла пузатая бутыль с тёмной жидкостью, рядом лежал бумажный кулёк с порошком. Посередине же громоздился прямоугольный артефакт размером с небольшую прикроватную тумбу, с медной решёткой сбоку и тонкой каучуковой трубкой.

— Смотрите и запоминайте, — сказал я, обводя взглядом зал. — Так, чтобы каждый из вас мог сделать это сам. Ничего сложного здесь нет.

В задних рядах кто-то зашептался, и Сухомлин обернулся туда с таким лицом, что шёпот тут же стих.

— Нам понадобятся три составляющие, — продолжил я. — Первая — жидкая основа.

Я указал на бутыль.

— Здесь у нас смесь сока боярышника и травяного отвара. Но когда будете делать сами, можно взять любой безалкогольный напиток. Сок лучше с мякотью, морс, молоко или даже чистую воду из колодца.

Архип в третьем ряду поднял руку, и я кивнул, разрешая ему задать вопрос.

— Барин, а почему алкогольное нельзя? — спросил он с самым невинным лицом. — С ним же всё становится вкуснее.

По залу прошлись смешки, сперва тихие, потом громче. Грач в углу хмыкнул, а Степан покачал головой.

— Ну, во-первых, алкоголь в моём санатории запрещён, — ответил я.

Архип печально выдохнул, и вместе с ним, как я заметил, ещё несколько человек в разных концах зала.

— А во-вторых, с ним не получится того напитка, который мы собираемся сделать.

— Есть ещё и медицинская причина, — подала голос Лиза.

Она посмотрела на меня, и я кивнул ей.

— Опьянение будет мгновенным, — сказала Лиза, повернувшись к залу. — А если у человека слабое сердце или плохие жилы, это может закончиться очень плохо. Тем более после такого напитка голова будет болеть сильнее, чем от обычного вина.

Архип выпучил глаза и даже отодвинулся вместе со стулом. По его лицу я понял, что пробовать с алкоголем он точно не станет, и это было хорошо.

— Не говоря уже про ожог слизистых, — добавила Лиза ровным голосом.

— Это чего ещё такое? — шёпотом спросил Архип у соседа.

— Горло сожжёшь, дурень, — так же шёпотом ответил ему конюх.

Тут Архип испугался окончательно, вцепился в сиденье стула и больше руку не поднимал.

— Вторая составляющая — пенная основа, — продолжил я и развернул кулёк.

Внутри лежали два бумажных свёртка поменьше, перевязанных бечёвкой. В одном темнел густой, почти чёрный экстракт, в другом белел мелкий порошок, и от обоих пахло аптекой.

— А что там? — спросил Вениамин и подался вперёд.

— Солодковый экстракт и гуммиарабик, — ответил я.

— А это мы тоже будем делать сами? — тут же спросила Варвара.

Брат покосился на неё с досадой: она опять влезла в его вопрос. Варвара сделала вид, что ничего не заметила.

— Нет, этого добра в аптеках хоть отбавляй, — ответил я. — Так что будем заказывать. Если понравится, то в неприлично больших количествах.

Зал снова засмеялся, и Павел Демьянович у стены что-то пометил в своей книге учёта. Нынче он отвечал за поставки в санаторий всего, что мы не могли вырастить сами.

— А теперь самое интересное, — заявил я и придвинул к себе фарфоровую чашку.

В чашку положил ложку густого солодкового экстракта, потом две ложки гуммиарабика и начал растирать их пестиком. Масса загустела и потемнела, и запах лакрицы поплыл над первыми рядами.

— Солодка снижает поверхностное натяжение воды и даёт пузыри, — объяснял я, не прекращая растирать. — А гуммиарабик делает стенки каждого пузырька плотными и упругими. Без него пена осядет через минуту, с ним простоит долго.

Потом я взял графин с напитком из боярышника и трав и тонкой струйкой влил содержимое в чашку, помешивая.

— Обязательно охлаждённый, — добавил я. — Холодная жидкость удерживает растворённый газ в разы лучше тёплой. Тёплая всё выпустит обратно в воздух, и пены не будет.

Смесь я перелил в высокий стеклянный кувшин и повернулся к аппарату.

Из передней стенки артефакта выступала латунная ручка. Я повернул её, и внутри что-то тихо щёлкнуло, а потом аппарат загудел. В первых рядах кто-то ахнул и отодвинулся.

Я опустил каучуковую трубку на дно кувшина и открыл краник. Газ пошёл под давлением, и жидкость в кувшине забурлила.

Пена поднималась медленно, плотная и розоватая, и через минуту встала над краем кувшина шапкой. Я перекрыл краник, и гудение внутри аппарата стихло.

— Готово, — сказал я и поднял стакан, показывая его залу. — Есть желающие попробовать?

Зал на мгновение замер, и в тишине затрещали лампы под потолком. Все смотрели на пенную шапку и не двигались с места, и даже Сухомлин, кажется, забыл о своём праве распорядителя.

— Дозвольте мне, барин, — вызвался Степан и шагнул к столу.

Подойдя к столу, он подозрительно покосился на затихший аппарат.

— А что за пузырьки в этой машине, Всеволод Сергеевич?

— Кислород, — ответил я. — Тот, которым мы с тобой дышим.

— Кислород? — Степан почесал затылок. — Это его вот так, выходит, в пену можно?

— Можно. Аппарат его вырабатывает, по трубке он поступает в напиток, а солодка с гуммиарабиком держат его внутри пузырьков. Ты не пьёшь его, ты его ешь.

Я зачерпнул пену ложкой и переложил в чашку. Степан взял её обеими руками, понюхал и осторожно отправил ложку в рот.

Сначала лицо у Степана оставалось недоверчивым и хмурым. Потом брови у него поползли вверх, и он торопливо зачерпнул ещё.

— Барин, — выговорил он с полным ртом. — Да это ж… Это ж облако с ягодой!

Пена осталась у него на усах белой полосой, и зал грохнул смехом. Степан утёрся рукавом и смутился, но чашку из рук не выпустил.

— Пробуйте все, — разрешил я. — По очереди.

У стола тут же выстроилась длинная очередь. Сухомлин встал в неё вторым и всем своим видом показывал, что пропустил Степана исключительно из вежливости.

Попробовав, распорядитель причмокнул.

— Эфирные вечера, — объявил он. — По четвергам, после ужина. Учёные люди, барон, сказали бы, что…

— Владимир Кириллович, очередь, — перебил его Архип из-за спины, и Сухомлин, оскорблённо поправив пенсне, отошёл в сторону.

Павел Демьянович пробовал долго и по-аптекарски вдумчиво. Подержал пену во рту, распробовал и только тогда проглотил.

— Всеволод Сергеевич, а отвары для лёгочных в основу класть можно? — спросил он. — Подорожник, мать-и-мачеху?

— Нужно, — ответил я. — Лёгочным это в первую очередь. Начнём как раз с майора Кречетова.

Подошла Варвара, съела свою порцию и облизнула ложку, ничуть не стесняясь.

— А как понять, сколько кислорода надо? — спросила она.

— Машина сама регулирует, — ответил я. — Пускает ровно столько, сколько удержит пена.

— Это же тот самый аппарат прямиком из Кисловодска? — Варвара всплеснула руками и обернулась к брату. — Помнишь, Веня, в «Губернских ведомостях» печатали? Целый разворот с картинками.

— Помню, — буркнул Вениамин. — Ты его потом три месяца под подушкой держала.

— Неправда!

— Два месяца, — уточнил он и тут же получил локтем в бок.

Варвара снова повернулась ко мне, ничуть не смутившись.

— Их знаменитые эфирные коктейли! — продолжила она. — Говорят, они воздух для них добывают прямо с вершины Эльбруса.

— Ну, это они точно привирают, — усмехнулся я. — Машины у них стоят такие же. А у нас кислород производит воздушный кристалл. Его хватает на год, потом нужна замена.

Последней из лекарей подошла Лиза. Она взяла чашку, попробовала, и уголки губ у неё чуть дрогнули.

— Нравится? — спросил я.

— Очень, — ответила она и зачерпнула ещё.

В детстве, в другом мире, я любил эти коктейли больше шоколадных конфет. Их давали после физиопроцедур в районной поликлинике, в гранёных стаканах с пеной выше края, и ради них я терпел любые прогревания.

Да и какой санаторий без кислородного коктейля? Здесь, правда, их называли иначе — эфирными, но и пускай.

Грач подошёл к столу, когда очередь уже схлынула. Съел свою порцию молча, постоял и так же молча протянул мне пустую чашку обратно.

— Вторую? — спросил я.