Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 43

— У Хармонда одна строчка, — осторожно ответила Эля. — Про глубину и про шов. Её Соня и так наизусть помнит. А дальше он пишет уже про взрослые деревья.

— Хорошо. Кто ещё?

Оскар откашлялся, как перед докладом.

— В хозяйственных книгах тоже ничего, — сказал он. — Сады, посадки, питомники, всё это в бумагах есть. Но про Хранителей там не пишут.

— Почему?

— Потому что их не сажают, господин Никифор. Их обносят оградой и назначают сторожа.

Володя подтвердил:

— Города росли вокруг деревьев. Не наоборот. Дерево уже стояло, когда клали первый камень.

Дитрих задумчиво поскрёб щетину.

— Я по этой части человек тёмный, — сказал он. — Байки слыхал. Будто в одном месте Хранителя срубили, а на другой год он вылез из пня втрое толще. Только это я в кабаке слыхал, а в кабаке и не такое рассказывают.

Да уж. Прям необъяснимо, но факт. Проверять мы это, конечно, не будем.

Вместо этого, будем использовать то, что уже знаем. А знаем мы то, что у Сони по какой-то причине есть с этим семечком связь. И, если оно само каким-то образом рассказывает ей, как за ним ухаживать, то пусть так и будет.

— Соня.

Она напряглась. По лицу было видно, что ждёт выволочки за ночную прогулку, и заранее приготовила ещё несколько доводов в свою защиту.

— Ты у нас теперь хранительница древа, — сказал я. — Официально. Плюс главный агроном нашего колхоза.

Соня переварила услышанное и на всякий случай уточнила:

— А что такое агроном?

— Человек, который отвечает за то, чтобы всё росло, как надо.

Соня резко встала и выпрямилась.

— Обязанности такие, — продолжил я. — Поливать, смотреть и записывать всё, что заметила, каждый день. Сколько воды дала, какая была погода, насколько подрос. Даже если тебе кажется, что это ерунда.

— Записывать? — переспросила она.

— Записывать. Бумагу дам.

Вот тут я её и поймал.

Бумаги у нас мало, и до сих пор её выдавали строго Оскару для важных расчетов. А тут пятнадцатилетней барышне обещают собственную тетрадь, да ещё и под серьёзное дело.

— Каждый день? — уточнила она с подозрением, будто я мог передумать.

— Каждый. И утром, и вечером.

— И никто не будет говорить, что я выдумываю?

— Пусть попробуют, — сказал я. — Хранитель вот он, торчит из земли. Спорить с ним трудно.

Человек, которому дали почётную должность, работает куда лучше человека, которому просто дали поручение. Проверено не мной и не вчера.

В общем, на том и порешали. А собрание потихоньку рассосалось.

Пора было приступать к делам. Их у нас стало ещё больше, чем было.

Одну крышу после демоногориллы чинить. Да и разобрать её саму на трофеи тоже давно пора. Вчера со всей этой рассадой, руки до этого так и не дошли.

Булыч ушёл с холма в середине разговора. Никто не обратил внимания. Все смотрели на палочку с листьями.

А ему некогда! Хороший мальчик должен следить и охранять!

Тем более, что он услышал странный звук. А вот все остальные, наоборот, ничего не замечали.

Звук был очень тихий и тонкий, похожий на комариный писк. И он шёл откуда-то снизу, из деревни.

Туда он и побежал.

И почти сразу почувствовал знакомый запах.

Так пахла круглая штука с глазом, которую Булыч тоже заметил первым. Как и положено охраннику!

Поняв это, пёс ещё сильнее оживился и быстро потрусил вниз.

Бежал он не по прямой, а держась плетня и бурьяна, там, где трава была выше него самого. Так его не видно, а он видит. Это правило он усвоил задолго до всякой Системы, ещё когда учился воровать со стола вкусняшки.

И вот оно! Снова круглая штука висела над вспаханным вчера огородом, прямо за крайним домом.

Только была она гораздо мельче первой. Размером примерно с воробья.

Она плыла над грядками медленно и низко, задерживаясь то тут, то там. Сначала зачем-то осмотрела корыто, затем верёвку с бельём, которую Дарья натянула между сараем и забором.

Мимо шёл страус.

Он тоже увидел висящее в воздухе непонятное нечто, остановился, склонил голову набок и оценил его одним глазом. Потом решил, что это, возможно, еда, и с ходу клюнул.

Промахнулся. Штука ушла вверх на полметра, тонко пискнула и остановилась.

Страус подумал ещё немного, счёл дело закрытым и ушагал дальше по своим делам, гордо задирая шею.

А Булыч в это время уже лежал в засаде за поленницей.

Долго ждать не пришлось. Штука, снижаясь, поплыла вдоль забора и потянулась к карусели под навесом.

Видимо, деревянный круг с бортиком заинтересовал её всерьёз, потому что она близко к нему подлетела и опустилась почти до бортика, чтобы заглянуть внутрь.

До поленницы оттуда было шага четыре.

Булыч ждал. Когда надо, он умел ждать очень долго. Как-то раз он даже провёл сорок минут у холодильника, но дождался своего приза!

Штука опустилась ещё ниже. Глаз в ней медленно повернулся к настилу.

Булыч встал. Медленно, без единого звука, перебрал лапами и поднялся сначала на перевёрнутое ведро, потом на верхний ряд поленьев.

Конечно, высоко прыгать для корги задача не предусмотренная природой. Зато поленница была высокая.

Он оттолкнулся всеми четырьмя лапищами и пролетел по воздуху коротко и точно, как будто собирался поймать тарелку фрисби или мяч.

А это он умел хорошо!

Клац! И зубы сомкнулись на гладком боку.

Дальше они рухнули вместе. Глаз завизжал так, что за амбаром заорали все двадцать шесть страусов сразу.

Но как бы добыча не металась и не дёргалась, Булыч не разжал челюсти.

Наконец, визг стал тише. Глаз вздрогнул в последний раз и обмяк.

Булыч отдышался и перехватил добычу.

Из-за плетня на него смотрели страусы. Все двадцать шесть, хвост в хвост, беззвучно вытянув шеи.

Пёс поглядел на них поверх добычи и лениво махнул хвостиком. Так, для порядка.

Грызть трофей он не стал.

Игрушки грызут. А это была не игрушка. Хозяин ещё в прошлый раз дал это понять. А Булыч хороший и послушный мальчик.

Поэтому нёс он глаз аккуратно и прямиком к Никифору, стараясь даже головой мотать реже, чтобы не повредить.

Глава 18

Утро у нас началось с магии семечки, а продолжилось кино.

Плёнку из второго визора я растянул поперёк верстака и прихватил по краям бельевыми прищепками, чтобы не сворачивалась в трубочку. Вышло метра полтора мутноватой ленты, на которой кто-то невидимый добросовестно отснял всю дорогу от нашей деревни до собственного порога.

Булыч сидел рядом на перевёрнутом ведре, и хвостик у него не останавливался ни на секунду. Добычу притащил он, так что гордиться было чем.

Первый визор, тот, которого я сшиб фонарём, помер некрасиво и спалил себе плёнку ровно на самом интересном месте. Второй достался нам целым, потому что пёс у меня аккуратный и чужие вещи носит бережно.

Кино мы досмотрели до конца.

Разбирал я его примерно полчаса, и первые полметра ленты никакой пользы не принесли.

Зато повеселили. Штука эта, оказывается, минут пять кряду висела над каруселью и снимала бегущих страусов.

А в самом конце, а точнее в начале, ведь я отматывал плёнку назад, этой познавательной серии в кадр целиком влез один страусиный клюв.

Чудо, что карьера разведчика там же и не закончилась. Сомневаюсь, что в этом случае вихор достался бы мне в таком же хорошем состоянии.

Дальше пошла дорога. Пустошь, перелески, развалины, знакомые мне ещё по первой плёнке. Демоны, конечно, тоже встречались, куда без них.

Потом городская стена, крыши, флюгер. А потом визор влетел в окно, и начались кадры, ради которых я всё это и раскладывал.

На последних кадрах была комната, стол с бумагами и тяжёлый приземистый подсвечник. А над всем этим склонился человек и смотрел прямо в объектив.

Вот его-то я и позвал смотреть всех, кого счёл нужным.

Пришли четверо. Володя, Изольда, Эля и Миша, занявший собой примерно половину прохода между стеллажами.