Ты (не) в моём коде (СИ), стр. 45

Женя не проснулся от шёпота из динамика, поморщился только и отвернулся во сне.

Я оставила стакан с водой на столе рядом с телефоном, развернулась молча и пошла к себе.

Легла, уставившись в потолок, который был тёмным и пустым. Никаких тебе звёзд.

Мыслей не было. И сна тоже.

Где-то внизу долгой трелью звучал домофон. Кому-то упорно не открывали. Какие-то ругательства под окнами. Раз, другой. Наконец, внизу смогли попасть в подъезд. Дверь хлопнула. Вдали прозвучала чья-то выхлопная труба и удар по газам.

Меня тошнит оттого, что я ничего не ела полдня? Наверное.

За окном начался дождь. Капли стучали по жестяному отливу, сначала редко, потом чаще. Ровный, монотонный звук, от которого обычно засыпаешь. Не сегодня.

На улице кто-то крикнул, коротко, пьяно. Женский смех, удаляющийся. Хлопнула дверь машины.

Всё пустое. Только мишура и блёстки.

Между тем потолок был тёмным и пустым.

Не понятно, зачем я в него смотрю?

Подушка мокрая почему-то. Я провела рукой по лицу. Да. Так и есть. Натекло из глаз. Даже странно.

Так не должно быть. Вроде как понимаешь, почему тело так реагирует. Но ведь внутри пусто. Откуда слёзы?

Эта квартира заколдована. Она притягивает беды.

Я хочу уехать. Не видеть. Не слышать. Не знать. Всего этого.

Что же. Значит, мне есть чем заняться.

62. Мордой по асфальту. Женя

С утра я проснулся разбитым. Растёр лицо ладонями, сел. В квартире было подозрительно тихо.

Поставил турку на плиту, сварил кофе.

Только сев за стол, увидел телефон и стакан воды рядом.

На экране ничего нового, время — почти девять. Я глянул в коридор автоматически, обычно, Тая уже колдовала с завтраком и собиралась на работу. Сегодня ведь её смена. Проспала? Постучать, разбудить?

Не самое лучшее время для объяснений — в спешных сборах на работу. Ещё один плюс в копилку за работу из дома. Со мной.

В дверях показался Лёха. Он смотрел на меня, не спуская глаз, словно дырку пытался просверлить.

— Кофе будешь? — предложил я. — На плите ещё на чашку. Только Таю надо разбудить.

— Разбудить? — переспроси он, будто я сказал, что надо зимой картошку копать. — Она уехала.

— Так рано? — не понял я. Внутри всколыхнулось дурное предчувствие. Слишком нехорошее. — Что-то случилось?

— Ты мне скажи.

Мысли роились, как пчелиный рой у улья без входа. Увидев моё лицо, Лёха огорошил:

— Она собрала вещи ночью. Сказала, что поживёт где-то на Бауманке до того, как жильцы съедут из их с Леной квартиры.

Взгляд упал на мою кружку с кофе, из которой она пила.

— Бауманка… — повторил я, слов не было. Мысли бились друг об друга, рассыпаясь и путаясь. Какой-то обрывок голосил, что это всё ночное возвращение. Какой-то, что её отец живёт далеко не на Бауманке.

Я взял со стола телефон и набрал её номер. Гудки шли, ответа не было.

— Она что-нибудь объяснила? — понадеялся я, что Лёха сможет пролить хоть какой-то свет на всю эту историю.

— Нет. — Он замолчал. Медленно налив себе кофе, добавил: — Только сказала, к папе ехать стыдно после того, что ты сказал ему «за картошкой».

Тая… Слышала, что я ему говорил? Так это ведь хорошо!

— Не знаю, что это означает, — Лёша пожал плечами. — И сказала, что для тебя оставила что-то на столе в своей комнате. Я не смотрел.

Он кивнул в сторону коридора. Я подорвался в комнату, на столе лежала коробка из-под телефона. На ней был приклеен стикер с коротким: «За телефон». Я открыл её, уже понимая, что внутри. Купюры. Ни объяснений. Ничего больше.

Лёша вышел молча, закрыв дверь.

А её номер так и не отвечал.

Я залез в мессенджер, открыл наш чат. Последними там висели сообщения о том, что Ваня меня ищет с собаками и мой ответ, что я еду домой.

Набросал:

Я: «Ты где? Что-то случилось? Телефон не отвечает».

Сообщение висело не прочитанным. Я перевёл взгляд на коробку с купюрами.

Я: «Это подарок, от души».

К горлу подступила горечь.

Я: «Правда».

Я: «Тай, возьми, пожалуйста, трубку».

Гипнотизировал экран, словно от этого что-то изменится. Какой-то дурной сон.

Я: «Не стал будить, но мне очень нужно с тобой поговорить».

Я: «Объяснить».

Я: «Нужно было ещё вчера…»

Я: «Тай».

Сообщения оставались неоткрытыми.

Я вышел из нашего чата в общий список, и взгляд сам остановился на чате с Мариной. На сообщении, которого я не видел. А оно висело уже прочитанным…

63. Пройти мимо. Тая

Чат «Подвал»

Ж: «Ни о чём не спрашивайте. Мне нужно найти жильё недели на 3-4, до того как жильцы съедут».

Хэль: «Мама в Турции будет неделю, го ко мне, там разберёмся».

С: «Если не смутит мой семейный ад, в комнате есть диван, он к твоим услугам, когда надо».

Хэль: «Вот уж дудки! Я её первая застолбила, ничего не знаю!»

Ж: «Я из хостела перед офисом еду к тебе».

Хэль: «Помощь нужна? Шмотьё перевезти там?»

Ж: «Нет, я забрала самое основное, привезу на такси».

Ж: «Спасибо, девчонки».

Это был самый тяжёлый рабочий день во всей моей жизни. Не преувеличиваю. Башка не варит. Еда кажется пресной и не лезет. Говорить ребятам, что я верю в них, и копаться в их отговорках, почему нет, тоже не было ни сил, ни желания. Сказала, что завтра сдам отчёт таким, как есть и прервала связь. Надоело. Не могу.

Приехала к Хэль часам к семи.

— Для тебя подозрительно рано, крошка, — крикнула она из комнаты, услышав, как я пришла.

— Достало всё, — выдохнула я, бросив рюкзак в коридоре.

Подруга вышла из комнаты, окинув меня взглядом. Судя по всему, мой вид отбил желание расспрашивать. Нда. Логично.

— Ясно — понятно. Красненького? — только лишь уточнила она.

— Не, Оль. Меня размажет.

Она пожала плечами.

— Жираф большой. Может, работу всё же сменить?

— Лена вернётся из Питера, надо с квартирой решать и с платой за институт. Не могу себе позволить, — вздохнула я.

— Да ладно, если Ленок припасла на Питер, может, и институт себе сама может оплатить?

Я поджала губы.

— Ты бы спросила у неё.

— Премия за договор с логистами прилетит. Я редактуру почти закончила за отпуск. Лучше всё равно сама уже не сделаю, так что… — Олька посмотрела на меня заинтересованно. — Буду публиковать.

— И сколько деньжат за это сулят? — полюбопытствовала она.

— Если дать рекламу, может, сулит. Если не дать, то особо никаких…

— Тогда советую жить в комнате на своей половине квартиры и не компостировать свои мозги. Может, тоже на отпуск в Питере накопишь.

— Ты невыносима.

Голос Ольки изменился. В интонации не была ни задора, ни стёба.

— Это не чтобы тебя бесить, Женёк. Это, действительно, добрый совет. Рабочий.

Она ведь в чём-то права.

— Знаешь, — продолжила Олька, — когда ты даёшь людям больше, чем они дают тебе, образуется кармическая яма. Долг. Они не могут тебе отдать столько же добра и по итогу в ответ срут в душу. Всё должно быть взаимовежливо.

Я усмехнулась, и получилось как-то горько.

— Тебе нужно расслабиться. Пропустить стаканчик…

— Ну нет, спасибо!

— Ну вот что ты перебиваешь. Я же не говорю кутить. Это другое. Тебе нужен релакс. Как Ленке, дело. У тебя книга есть. Что ты любишь? Ну не знаю, съешь мороженку с сиропом, пропусти бокальчик мартини. — Она кинула на меня взгляд и добавила: — Один. Сходи на какой-нибудь крутой фильм, а ещё лучше — на концерт. Хочешь к нам на репу?

— Может быть, — неуверенно промычала я, стараясь вымучить улыбку.

— Не, не надо. С такой миной — не надо. Я не про заставлять себя. Я про захотеть.

— Прости. Мне просто надо немного одуплиться.

— Хм… — Олька посмотрела на меня долго так, оценивающе. — Если Евгенина стала говорить таким языком вслух, значит действительно надо.