"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 95
– И о чем вам говорит такая реакция?
Петер Демант смотрел первому на сегодня пациенту прямо в глаза именно тем взглядом, который, как ему известно, кажется людям пронзительным. Он тренировал его. Когда говоришь правду, сложно сосредоточиться, сказала сидевшая перед ним девушка. Не то чтобы с ней было интересно работать, скорее наоборот. Она начала ходить к нему на терапию три месяца назад, когда ее семья устала ждать помощи, которую готово оказать государство. Ей недавно исполнилось семнадцать, и у нее появились симптомы расстройства личности, но точный диагноз не поставили. Тяжело понять молодых людей, которые и так борются за место в жизни и пытаются разобраться в себе. Какое поведение считается нормальным для подростка? Когда оно отходит от нормы?
У этой девушки прогрессировало обсессивно-компульсивное расстройство, из-за чего семья и забеспокоилась. Когда она стала мыть руки больше пятидесяти раз в день, мама связалась со школьным психологом. Прошло уже три года, и лучше ей за это время не стало.
Поначалу на сеансы терапии с ней приходила мама, что серьезно тормозило процесс. Теперь она приходила одна, и дела пошли лучше.
– Что я…
Юная девушка набрала полную грудь воздуха.
– Что я злюсь на свою мать.
Мать. В неустойчивости всегда виновата она. Иногда отсутствующий отец, но почти всегда – несовершенная мать.
Петер отпил воды из стакана, стоящего рядом на инкрустированном столике, и заметил, что у него дрожат пальцы. Сегодняшний день – очередная тройка, неудобства и тревоги. Его мучали мысли о смерти. Он рискует лишиться всего. Клиники, исследований, выгодных консультаций. Статуса ведущего врача психиатрического отделения – и в Глострупе, и в Биспебьерге. Престижа. Денег и уважения.
– Я виновата?
Девушка выжидательно на него смотрела.
– Извини, будь добра, повтори, что ты сказала. Я записать хотел.
Петер улыбнулся.
– Может, мне просто переехать? Говорят ведь, что перемены – лучшее лекарство, разве нет?
Она удрученно покачала головой.
– Лучшее лекарство – это лекарство.
Петер потянул руку за рецептурным бланком, но осекся. Нельзя, чтобы его тревога мешала профессиональной эмпатии, которая требуется пациентам. Надо взять себя в руки.
– Почему ты заговорила о переезде? Спроси себя: ты хочешь перемен и улучшений – или сбежать?
Она со всхлипом опустила голову.
– Ты так продвинулась – стала смотреть трудностям в глаза и нести ответственность за свою жизнь. Ты так упорно трудилась и столького достигла – тебе не от чего бежать.
Говорил он ласково.
– Спасибо. Вы правы.
Он обошел стол, сел на корточки и осторожно коснулся ее щеки.
– Все нормально?
Она кивнула и вытерла нос рукавом. Как милый щеночек, невинный и хорошенький. Петеру захотелось взять ее на руки.
– На сегодня наше время истекло. Но мы увидимся через две недели, верно?
Он проводил ее мимо пустой стойки администратора, приобнимая за плечи.
– Луиза сегодня опаздывает, позвони завтра и запишись на прием. Береги себя. И спасибо, что пришла.
Он долго и ласково ее обнимал. Потом закрыл за ней дверь и постоял в приемной, почти не дыша. На мгновение доверчивость и теплота пациентов дарили покой, который теперь, казалось, вот-вот испарится со скоростью света. Петер заставил себя дышать глубоко, пока не почувствовал, как забурлила кровь и застучало сердце. Ни к чему терять самообладание.
Он осознал, что грызет ногти. Раздраженно сплюнул и ушел в туалет, побрызгал в лицо холодной водой и как следует вытер. Отражавшееся в зеркале лицо было круглым, как у ребенка, и таким же неуверенным. Порой он ненавидел это отражение. Он нащупал выключатель, не отводя взгляда от него, и порадовался, что можно потушить свет.
До следующего пациента еще полчаса, пока можно поработать над докладом. Он взял на мини-кухне стакан молока и вернулся в кабинет, открыл дверь и вошел.
В кабинете было темно – наверное, он задел выключатель, когда выходил. Из окна, открывающегося на площадь Святой Анны, лился тусклый дневной свет – пройдя над письменным столом, он оказывался на стене, где висели бабочки под стеклом. В сумерках казалось, что они живые, что могут взлететь и упорхнуть в любой момент. Электрические крылья голубой морфо, леопардовые пятна перламутровки и великолепная павлиноглазка атлас. И, конечно, маленькая, незаметная стеклянница. Хрупкая и легкая, почти прозрачная. Но это только с виду. Гусеницы накапливают в себе яд от ночного жасмина, поэтому для врагов они смертельно опасны.
Опаснее всех та бабочка, что привлекает к себе меньше внимания.
Амагерброгаде шумела от плотного транспортного потока. У 42 дома Йеппе остановился и бросил взгляд на современное многоэтажное здание. Нижняя часть фасада выкрашена в горчично-желтый, а рядом с входной дверью расположился магазин украшений – из тех, что продают гремящие браслеты из девятикаратного золота. У него за спиной разозлившийся водитель фургона стал сигналить женщине с коляской – очевидно, та слишком медленно переходила дорогу, она же, не стесняясь ребенка, ответила целой россыпью бранных слов.
Малена Педерсен, девушка Николы Амброзио, показала Саре Сайдани фотографии, подтверждавшие, что в маленьком фонтане Гевьон нашли мертвым именно его. Не вдаваясь в подробности, Сара предупредила, что с ним, возможно, произошел несчастный случай, и обещала Йеппе остаться до его прихода, чтобы вместе сообщить известие и допросить.
– Кернер! Мы тут!
Голос Сары донесся с тротуара слева. За группой старичков, которые посреди дороги оживленно обсуждали футбол, показалась Сара, за ней шла высокая черноволосая женщина. На ней была яркая мятно-зеленая куртка, в зубах – сигарета, на поводке – совсем маленькая собачка.
– Собаку выгулять надо. Я думала, мы до тебя успеем.
Голос у Сары усталый – так бывает, когда у нее заканчивается терпение. В том, что ты умнее большинства людей, есть недостаток: приходится часто ждать окружающих. Эту не самую приятную черту такого разностороннего человека, как Сара, Йеппе особенно любил.
– Малена Педерсен, девушка Николы, и Йеппе Кернер, следователь Копенгагенской полиции.
Малена Педерсен протянула свободную руку для приветствия – левую, – и они поздоровались. Затем она бросила недокуренную сигарету на велодорожку и достала из глубоких карманов куртки ключи.
Она была красива, как соседская дочка, с искусственными длинными ресницами, а грудь, несмотря на силу земного притяжения, почти упиралась в подбородок. Украшения отчасти лишали ее природного обаяния, но, видимо, добавляли чего-то другого, чего Йеппе не понимал.
Они поднялись на шестой этаж и сели на бирюзовый велюровый диван. Собака запрыгнула ей на колени и спрятала крошечный хвост между лап.
Йеппе аккуратно, насколько это вообще возможно, рассказал об убийстве. При каждом произнесенном им слове по щекам Малены Педерсен скатывалась слезинка. Через пару минут она перестала их вытирать.
– Тело осматривают, и нам нужно, чтобы вы поехали с нами и опознали Николу. Чтобы не осталось сомнений, что это он. У него родные есть?
– Его семья в Италии живет… боже мой, его мама.
Она поправила на затылке наращённые волосы, казавшиеся настоящими.
– Как думаете, где он был сегодня ночью?
– На работе. Уехал после ужина, как всегда по понедельникам. Никола работает на неполную ставку в яслях, а по ночам водит такси, чтобы подзаработать.
– Он вел себя как обычно?
– Абсолютно.
Собака пискнула, и Малена рассеяно почесала ей живот.
– Мы расследуем смерть Николы как убийство. Вы знаете кого-нибудь, у кого были основания его убить? Отомстить? Кто-то ревновал, вымогал деньги; может, старая семейная вражда? Все что придет в голову.
Йеппе успокаивающе кивал.
– Никола крупный, сильный парень с татуировками и пирсингом, в то же время никого добрее него во всем мире нет. Он из тех, кто на семейных праздниках играет с детьми. Мои племянники его любят.