"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 65
Мой друг, подумал Йеппе. Друг, жертва, подозреваемый… Скоро он совсем перестанет понимать, кем Йоханнес является на самом деле.
— Врачи, выехавшие на вызов, забрали стакан и бутылку, из которой он пил, так что жидкость будет исследована в ближайшее время. Лабораторное исследование еще не окончено, но уже установлено, что PH-баланс раствора сильнощелочной.
— Разумно. — Йеппе кивнул. Снова средство для прочистки труб.
— Один из лаборантов сказал, что эта жидкость пахнет лимоном. — Она улыбнулась такой профессиональной улыбкой, что ее вполне можно было не замечать. — Он сейчас спит — может, зайдете попозже? — Врач прошла по коридору и свернула в палату, куда мгновение назад доставили Йоханнеса.
Лимон? Наверняка лимончелло, любимый ликер Йоханнеса. Они с Родриго обычно делали его сами. Лимонный вкус придавала цедра, а не сок, и потому ликер получался совсем не кислым. Значит, щелочь, содержащаяся в чистящем средстве, не будет нейтрализована кислотой. Преступник прекрасно знает химию. Вопрос заключался лишь в том, каким образом он мог подлить отраву в бутылку с лимончелло, стоявшую в хододильнике Йоханнеса и Родриго.
Йеппе подошел к большим окнам, выходящим на Тагенсвай. То ли они были настолько грязными, то ли туман был настолько густым, но Институт Панума на противоположной стороне улицы был еле различим. В Институте Панума Йеппе видел своего отца в последний раз. Именно здесь отец выполнил свой последний долг гражданина, позволив препарировать собственное тело после смерти на благо медицинской науки. Этот дар медицинско-научному факультету был оформлен в обход Йеппе; до самой смерти отец так ничего и не сказал ему об этом. Но вряд ли можно было придумать нечто более уместное, чем после смерти отдать свое столь бесполезное при жизни тело на службу науке. Так оно по крайней мере хоть как-то пригодилось.
Впоследствии тело отца кремировали и в соответствии с особым указанием умершего урну с прахом поместили в анонимную общую могилу на кладбище Сёндермарк. Он не хотел никакой напыщенности и до последнего момента не желал быть никому в тягость. Даже посмертно.
Тогда Йеппе остался один на один со своим шоком, необходимостью уладить все дела и глубоким разочарованием; ему некуда было пойти и выплеснуть свое горе. Мать любезно попросила его ей помочь, но он отказался. В отцовской квартире его ожидал мученический крест в виде запылившихся стопок книг и неоплаченных счетов. И он водрузил этот крест себе на плечи с большим пафосом.
На самом деле, зародыш неверности Терезы и их последующего развода лежал именно здесь — в затянувшемся дольше, чем надо, глубоком и так до конца и не переосмысленном горе Йеппе, которое охватывало его все больше и больше с каждым днем, в то время как он пытался игнорировать это чувство. Тереза отдалилась не по своей воле, он сам ее оттолкнул. Так отвергает ласку обиженный ребенок, хотя нежность больше всего требуется ему в данный момент. А он так ничего и не заметил, пока ее взгляд на стал отстраненным, пока она не пропиталась ароматом другого мужчины.
Йеппе смотрел на машины, которые проносились внизу в обоих направлениях. Он взял телефон и набрал номер КП.
— Как он, твой товарищ? Он держится?
Вопросы прозвучали с такой неподдельной тревогой, что поначалу Йеппе решил, что он ослышался. Обычно Томас Ларсен не выказывал подобной эмпатии.
— Да, спасибо. Он проснулся. Состояние стабильное. Учитывая обстоятельства, все не так уж плохо.
— Длительное воздействие яда?
— Не похоже. Он сразу заметил, что с ликером что-то не так, по-видимому, потому что на тот момент не находился под действием алкоголя или наркотиков. Так что чистящее средство не успело причинить существенный вред.
— Рад слышать. — Ларсен одарил Йеппе таким сердечным объятием, какие в изобилии можно наблюдать в фильмах про летчиков и автогонщиков, популярных в конце восьмидесятых годов. Затем Ларсен, к счастью, сел на свое рабочее место.
Вопреки добрым намерениям коллеги Йеппе не был сейчас настроен на сопереживание. Его уже начали беспокоить звонки с незнакомых номеров, а значит, пресса вышла на охоту.
— Кернер, я разговаривал с представителямии Института Нильса Бора. У Торбена Хансена имеется железное алиби на вечер среды. Пока все лекторы и слушатели подтверждают, что он весь вечер находился в аудитории и помогал закрывать помещение после лекции. Он сидел у кафедры рядом с директором института и ни на миг не выходил наружу. Он никак не мог убить Альфу Бартольди.
— Та-ак… — Йеппе сильно потер руками лицо и попытался окончательно проснуться. У Торбена Хансена есть алиби.
А вот у Лулу Суй алиби нет.
— Если на Йоханнеса совершено покушение, а Торбен Хансен отсеялся, выдвинем Сёрена Вести в качестве главного подозреваемого? — Ларсен снял крышку с пластикового стаканчика с йогуртом и мюсли и принялся есть, медленно и аккуратно. — Извини, это мой завтрак. Дома не успел съесть. — Он подмигнул Йеппе, словно упоминание о факте недоеденного дома завтрака являлось неким условным знаком. — Я все пытаюсь идентифицировать инвестора, но управляющего фондом голыми руками не возьмешь. Он постоянно на каких-то встречах — то с официальными лицами, то с вышестоящими директорами.
Йеппе выдвинул стул и сел. Он вспомнил, что и сам сегодня не завтракал и даже не пил кофе. Причем совершенно не по той причине, что Ларсен. Голова без кофеина отяжелела, телу не хватало энергии.
— Ларсен, мне кажется, тебе стоит умерить пыл. — Ларсен застыл с набитым ртом. — Пойми меня правильно: я не сомневаюсь в том, что Вести обвел вокруг пальца и Альфу Бартольди, и тайного инвестора. Только я не вижу, каким образом это может быть связано с покушением и убийствами, с которыми мы имеем дело. — Йеппе помотал головой из стороны в сторону, так что в шее хрустнуло. С утра у него болела спина. — Мотив преступлений связан с проявлением сильных эмоций или с экономической выгодой. И как сюда вписывается убийство Кристель Тофт? А покушение на Йоханнеса?
— Но ведь Вести и Кристель были любовниками…
— Это не значит, что их связывали чувства. Нет никаких свидетельств этого. Ничего не стыкуется.
Ларсен медленно доел, выскреб дно стаканчика пластиковой ложкой и выбросил отходы в корзину. Вздохнул.
— Ну ладно, я передам все материалы отделу экономических преступлений и прерву собственное расследование. Ну и что дальше?
Вот именно — что дальше?
Лулу Суй объявлена в официальный розыск. Пока что никаких сведений о ее местонахождении получено не было, позвонили только несколько ее шокированных знакомых, которые понятия не имели, где она находилась, но очень хотели бы это знать. В том числе ее отец утверждал, что не видел и не слышал свою старшую дочь в течение недели.
На бесчисленных медиаплатформах наблюдалось нетипичное затишье с ее стороны, телефон был отключен, а единственная имевшаяся у нее кредитная карта не использовалась с середины января. За последнее время Луиза Сёборг Хансен оставила удивительно мало виртуальных следов, что было совсем не характерно для представительницы молодого поколения начала XXI века. А теперь она и вовсе исчезла.
— Что говорят в НЦК по поводу содержимого бутылки? — Ларсен отвлек Йеппе от размышлений. Йеппе смотрел в эти ясные глаза и снова не замечал ничего, кроме искреннего соучастия коллеги. Возможно, девушка-инвесторша и впрямь положительно влияла на Ларсена.
— Только что говорил с Клаусеном из НЦК. Как и предполагали, средство для прочистки труб и лимонный ликер в соотношении один к одному.
— Ух, жуть какая! — Ларсен наморщил лоб с выражением отвращения на лице.
— Да уж, жуть. Бутылка вполне обычная, с многоразовой пробкой, такую можно купить в любом хозяйственном магазине…
— А ликеры вообще разливают в такие бутылки?
— Если они домашнего приготовления, то да. — К Рождеству Родриго обычно дарил Йеппе как раз подобную бутылку с лимончелло. — Бутылка новая, на месте оторванного ценника еще сохранились остатки клея. Но на ней обнаружены только отпечатки пальцев Йоханнеса, больше никаких.