"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 607

— Мы могли и Тони свозить на очень длинную прогулку, но не стали это делать. Решили оставить его как есть. Кое-кто хотел, чтобы с ним разобрались, но нежно и мягко. И этот Кое-кто просил тебе передать, что с человеком в наши дни может случиться все, что угодно. Пока ты был причиной лишь незначительного неудобства, но ты вызываешь все большее и большее раздражание. Пистолеты вот покупаешь, а зря.

Я даже не стал отрицать этого.

— Ты привлекаешь к себе слишком много внимания, а этот Кое-кто, о котором я упоминал, не любит внимания. Он будет вполне счастлив, если закон восторжествует. Он с неудовольствием узнал, что ты выжил: это не пошло на пользу его репутации, а у него очень хорошая репутация. Для выполнения заказа он выбрал нужного человека, слегка чокнутого, но это ничего; Кое-кто в действительности даже не расстроился, когда этого придурка поймали. Но Кое-кто все же хотел, чтобы работа была выполнена на «отлично». Как видишь, ты стал кляксой в его безупречных прописях. И чем чаще ты будешь напоминать ему об этом, тем выше будет вероятность, что он решит тебя убрать. Вот что мы от тебя хотим: пусть все идет своим чередом. Дождись суда. Опознай человека, который в тебя стрелял. Радуйся, когда его осудят. Не раскрывай рта. О нас не упоминай. Никуда больше не обращайся. Не стоит, нет, совсем не стоит. Я еще раз повторяю: Кое-кто, о котором я говорю, беспокоится не о себе. Если он в чем и виноват, то только в том, что познакомил одного человека с другим. Что старался помочь. Что нашел человека, который мог оказаться кому-то полезен. Только и всего. Ничего больше. Теперь, оглядываясь на прошлое, нужно признать, что это было не слишком правильное решение. Но в действительности он ни в чем не виноват.

— Так-так, — вдруг сказал альбинос, поворачиваясь на сиденье.

Сначала мне показалось, что он собирается меня ударить, но он смотрел мне через плечо.

— За нами хвост, — сообщил он.

Негр проверил зеркало заднего обзора.

— Видишь, как раз это я и имел в виду, — обратился он ко мне. — Все это довольно неприятно. Надеюсь, ты понял то, что я только что сказал. А теперь, когда я остановлю машину, выпрыгивай.

Он прибавил газу на повороте, а повернув, резко затормозил. Я сидел не пристегнувшись, поэтому меня бросило на спинку переднего сиденья.

— Вылезай! — крикнул негр, впервые обнаруживая в голосе раздражение.

Я завозился с ручкой.

— Черт, — выругался негр и снова нажал на газ.

Я обернулся. За нами следовал черный «мерседес».

Минуту-другую негр изо всех сил пытался оторваться от него, но ничего не получалось — в час пик машина застревала в пробках, как муха в сиропе.

— На этот раз с ручкой справишься? — спросил альбинос. — На себя и вниз, под пепельницу.

Я попробовал, и дверца открылась.

Машина тут же резко затормозила. Дверца по инерции распахнулась еще больше. Я даже удивился, как она не оторвалась.

— Давай! — закричали они хором.

Ни секунды ни колеблясь, я выскочил из машины, которая тут же рванула с места.

Проезжая мимо меня, «мерседес» немного притормозил. Я успел заметить двух человек, один из которых недоверчиво всматривался в меня — наверное, хотел убедиться, что я все еще цел. Затем они прибавили скорость, чтобы догнать первую машину.

К моему удивлению, вскоре мимо пронеслась третья машина («ровер» с двумя мужчинами), которые обратили на меня гораздо меньше внимания.

Меня высадили где-то в Ист-Энде. Район был совершенно незнакомый. Я нашел большую дорогу и на ней телефонную будку. Мне пришло в голову, что зато теперь я смогу предложить Энн-Мари убедительное оправдание своего опоздания и нежелания заниматься с ней сексом. Когда я позвонил, Энн-Мари сняла трубку после первого звонка.

— У тебя есть деньги, чтобы расплатиться за долгую поездку на такси? — спросил я.

— Где ты? Я волновалась.

— Правда?

Она подтвердила.

— Я тут катался с дружками, — сказал я тоном этакого крутого парня. — Постараюсь добраться как можно быстрее, приготовь деньги.

Мне потребовалось еще полчаса, чтобы найти таксиста, который согласился ехать на южный берег реки. Я уже успел пройти мили две пешком, размышляя о том, кем были люди, которые за мной следовали. В одной из машин, несомненно, сидели полицейские: те самые ангелы-хранители, о которых говорил Тони Смарт. Но кто был в третьей машине?

Как ни парадоксально, но теперь, когда я получил предупреждение, мне стало легче. Я и не собирался больше ничего разузнавать про это дело оставалось только отомстить.

Меня немного беспокоило, что Кое-кому было известно о моем пистолете. Я надеялся, что мне удастся сохранить его приобретение в тайне, и Дороти первой об этом узнает, когда будет смотреть в дуло и сожалеть о своей глупости — на пороге смерти, полностью осознавая, что еще секунда, и она исчезнет. Пиф-паф!

Но Кое-кто о пистолете знал. И если этот человек, кем бы он ни был, знал, что я раздобыл пистолет, то он, вероятно, понимал, что я намерен использовать оружие; кроме того, он, наверное, неплохо себе представлял, в кого я собираюсь стрелять. Но он не запретил мне этого делать, просто предупредил, чтобы его самого я не трогал.

Я сделал вывод, что Кое-кто был тем самым человеком, с которым Тони Смарт свел Алана и Дороти, когда они прилежно учились играть убийц. Если так, то он знал, что Дороти стояла за убийством Лили. Не мог не знать.

И если за мной следили хотя бы некоторое время, он также знал, что я много выяснил про нее.

И тут уж ему не нужно было быть криминальным гением (хотя, возможно, он им и был), чтобы разобраться в моих намерениях…

Но, возможно, мои намерения его не волновали: может, они вполне вписывались в его собственные планы, какими бы они ни были.

Поэтому его предупреждение возымело на меня действие, но с противоположным результатом. Мне было ясно, что если я пущу дело на самотек, если дождусь суда, как того хочет полиция, если я стану себя хорошо вести, то киллер будет приговорен, но с Аланом и Дороти ничего не случится. По каким-то причинам полицейские оставили их в покое.

Киллер держал язык за зубами, и у него были на то причины. Вряд ли ему стоило, имея в перспективе отсидку, валять в дерьме криминального авторитета из Ист-Энда. Судя по всему, в случае молчания ему были обеспечены десять лет спокойной тюремной жизни.

Когда я вернулся, Энн-Мари облегченно вздохнула, и большую часть первой половины вечера я потратил на несколько далекое от правды объяснение: где я был и с кем я был. Опасная экскурсия в моем изложении теперь занимала три-четыре часа, за которые, по моей версии, мы успели объездить почти весь Лондон. Я выпустил из своего рассказа упоминание о Хайгейтском кладбище и, естественно, о Джозефин.

Войдя в дом, я первым делом отправился принимать ванну: мне хотелось поскорее избавиться от всех этих остаточных запахов пудр и присыпок, хотя мой липкий пот, вызванный страхом, давно уже, наверное, все заглушил.

Энн-Мари принесла мне бокал красного вина и сидела рядом на унитазе, пока я отмокал. Ей было интересно узнать, как выглядят настоящие преступники.

— Думаешь, это они бросили кирпич в окно? — спросила она.

Мне эта мысль приходила в голову.

— Действовали довольно грубо, так что, наверное, это были они.

После того как мы поели сваренных Энн-Мари сероватых макарон, она принесла мне резюме, поступившие в ответ на наше объявление в «Стэйдж». Мне не хотелось на них смотреть. Я чувствовал себя как выжатый лимон. Но я знал, что этим нужно было заняться как можно скорее.

Мы обсудили поданные актерами заявки, просмотрев около двух сотен лиц, улыбавшихся нам с цветной глянцевой бумаги (5 на 7 дюймов). Мы могли выбирать из самых разных типов актерской внешности — лица серьезные и одновременно приветливые чередовались с лиричными и в то же время грубоватыми.

Если бы мне действительно были нужны актеры для фильма, то со всеми этими кандидатами у меня возникала бы одна проблема: все они, без исключения, выглядели именно как актеры, а не как обычные люди.