"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 593

По логике разъяренной Лили, предложить прогуляться по парку или поплавать в бассейне означало обвинять ее в неуравновешенности.

Самое интересное, что большинство рецензий на ее игру были просто отличными. Некоторые критики даже впадали в экстаз от восторга. Но если какой-нибудь запоздавший, помешанный на блондинках критик-импотент допускал хотя бы негативный намек — пусть даже ему не нравился свет или костюмы, — Лили воспринимала это как прямую атаку на свою жизнь.

Дни чтения рецензий обычно заканчивались тем, что Лили лежала на диване с помертвевшим лицом в окружении смятых газетных страниц и стонала:

— Никто меня не любит. Я хочу умереть.

Что ж, теперь мне пришлось выйти на сцену, выставить себя на обозрение толпы, хотя, надо признать, не по собственному желанию.

Только один из воскресных таблоидов, «Ньюс ов зе уорлд», поместил статью на первую полосу, да и то исключительно затем, чтобы оправдать кадры с Лили в душе из того телесериала на четвертой и пятой страницах. (Лили обнаженная, Лили мокрая, Лили кричащая, Лили мертвая.) Другие газеты погребли статью обо мне в ворохе внутренних новостей. Иные темы, более важные и сенсационные, постепенно выступали на первый план. Если так пойдет и дальше, мое крыльцо очистится через день-другой. «Санди миррор» продолжила печатать откровения Азифа. Как я и предполагал, статью иллюстрировала его фотография на пляже, только не на острове в Карибском море, а всего лишь на острове Уайт. Да и пинаколады на снимке не было заметно. Вместо этого перед ним стоял большой чайник. «Мама давно мечтала побывать здесь, — цитировала его газета. — Она всегда любила Теннисона». Я с облегчением отметил, что он не стал рассказывать им о беременности Лили. Вместо этого он много распространялся о жизни патологоанатомов в своей больнице — черный юмор, сокращение дотаций. Мое поведение газеты объясняли нервным срывом от горя или нетерпением из-за медлительности полиции. Представитель Скотланд-Ярда (старший инспектор Хезерингтон) заявил, что мои действия могут значительно понизить шансы успешного завершения процесса. Все как я и ожидал.

Однако шоком для меня стала небольшая заметка в глубине «Санди спорт»:

Бывший заключенный, а ныне преуспевающий комик Тони Смарт, тридцати двух лет, был жестоко избит вчера вечером у своего особняка в Излингтоне. Неизвестные преступники, которые, как предполагается, пользовались кастетами, скрылись, ничего не забрав. Смарт отреагировал на нападение так: «Игра «Уэст-Хэма» на своем поле причинила мне куда больше страданий». Полиция проводит расследование.

До прихода Психеи мне было о чем подумать.

Скорее всего следившие за мной негр и альбинос были вовсе не полицейскими, а теми самыми неизвестными преступниками, которые избили Тони Смарта и, возможно, дважды хулиганили на моем крыльце.

В шутку попугав тогда в баре Тони и дав им понять, что он мне чем-то помог, я невольно спровоцировал его избиение. Если так, то я сам в опасности. На меня они пока не нападали. Может, они ждут, когда я узнаю что-то, о чем не должен знать?

Сразу после одиннадцати приехала Психея.

Я продержал ее за дверью, в окружении брызжущей вопросами своры репортеров, на несколько секунд дольше, чем следовало, чтобы она немного потомилась от нетерпения.

— Как поживаете? — вроде бы собираясь быть вежливой, начала разговор Психея, когда мы зашли в гостиную.

— Было бы неплохо поставить у моего дома двоих полицейских, чтобы журналисты не барабанили в дверь и не выкрикивали вопросы в почтовый ящик. За исключением этого, со мной все в порядке. А вы как?

— Я тоже в порядке. — Но выглядела она неважно. — Знаете, сегодня у меня должен быть выходной.

Я предложил ей присесть на диван, и, немного поколебавшись, она мое предложение приняла.

— Из-за вас у нас столько проблем, — сказала она. — Вы даже не представляете сколько. Похоже, вы делаете все возможное, чтобы выставить нас некомпетентными идиотами. — Скрыть озабоченность и депрессию ей не удавалось.

— Со стороны вашего начальства нечестно ожидать, что вы меня остановите, — заявил я. — Вот если меня поместить под домашний арест с вооруженной охраной, тогда да.

— Конрад, — сказала она, — мне жаль, что я не могу рассказать вам все, что мы выяснили. Но верьте мне, если бы вы знали то, что известно нам, вы бы вели себя совсем по-другому. Дождитесь суда. Тогда вам все станет ясно. Дело ведь не самое простое. Знаете, мне даже этого вам сообщать не следовало.

— А о чем вы мне можете рассказать?

— Мы наметили дату суда — примерно через шесть месяцев. В Оулд-Бейли.

— Фантастика.

— Может, вам лучше уехать в продолжительный отпуск или сменить место жительства?

— Как там Тони Смарт? — спросил я.

— Напуган, — ответила Психея, а затем сообразила, что я ее подловил, и добавила: — Вот дерьмо!

— Можно ли утверждать, что своими действиями я успел нарушить закон?

— Нет, не думаю.

— Как по-вашему, кто залил красной краской мою дверь? Может, мне стоит обратиться в полицию?

— Вы причинили нам столько неприятностей, что я не удивлюсь, если это были разозленные полицейские.

— Значит, вы знали об этом?

— В газете были фотографии.

— Думаю, мне понадобится защита полиции. Те, кто избил Тони Смарта, могут навестить и меня.

— Вы будете в полной безопасности, если уедете куда-нибудь.

— Я узнаю на суде, кто был отцом ребенка?

— Я не имею права чинить препятствия расследованию, сообщая вам, какие улики будут использованы.

— А вы проявите чуточку воображения. Если хотите, чтобы я остановился, дайте мне, что хочу я. Скажите, чей был ребенок. Скажите, кто заказал убийство Лили. Или хотя бы пообещайте покарать того, кто заказал это убийство.

— Не знаю насчет первых двух пунктов, но вот по поводу последнего — да. — Она смутилась, как будто проболталась о чем-то. — Послушайте, Конрад, на меня оказывают сильное давление. Некоторые полагают, что если бы на моем месте был мужчина, он бы удержал вас под контролем. Каждый раз, когда вы что-то выкидываете, обвиняют меня. Никто вас даже пальцем не трогает. Только из-за того, что вы немного полежали в коме и в вас стреляли. Это несправедливо, мать вашу. Пусть уж лучше кто-нибудь выстрелит в меня. Тогда мне будет гораздо легче.

— Хотите чаю? — спросил я.

— Пожалуйста, ради меня, прекратите все это. — У нее на глазах появились неподдельные слезы.

— Послушайте, — сказал я, — может, признаем, что измываться друг над другом нас вынуждает сексуальное напряжение? Нам ведь так и хочется стащить друг с друга одежду. Давайте лучше отправимся в постель и хорошенько трахнемся?

Психея взглянула на меня с еще более обиженным видом, если это только было возможно.

— А попробовать стоило, — резюмировал я.

— В каком же извращенном мире вы обитаете, Конрад! Это ведь не страница писем в мужском журнале — это наша с вами реальность.

— Но разве не здорово было бы заняться сексом, когда под дверью собрались репортеры центральных газет, не подозревающие, что тут происходит? Разве это не дало бы вам почувствовать свою силу и власть? А как это было бы порочно!

— Да, Конрад, вам только что удалось развеять остатки моих добрых чувств по отношению к вам. Если вы продолжите расследовать это дело самостоятельно, я добьюсь вашего ареста.

— Вы сможете меня арестовать, если я нарушу закон.

— На это не рассчитывайте. Это нас и раньше не останавливало.

— Ну хорошо, хотя бы отсосите у меня, — сказал я. — Без полноценного полового контакта, а? Давайте.

— Вы отвратительны, — бросила Психея.

— Люди вообще отвратительные существа, — проговорил я. — Дело не в этом. Секс — это совпадение двух отвратительностей. Я просто проверяю, не совпадут ли наши.

Психея встала и взяла свою дешевую сумочку, с которой она ходила на работу.

— Я постараюсь, чтобы в следующий раз к вам прислали мужчину.