"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 349
Мы с Амандой ужинали в Олимпийской деревне. Ели рыбу. Сестра с довольным видом поглядывала на меня:
– Теперь ты выглядишь гораздо лучше.
– Это ты выглядишь теперь гораздо лучше, чем когда приехала.
– Правда твоя. Несколько безумных приключений – и я чувствую себя совсем другим человеком.
– Ну а что ты намерена делать дальше?
– То, что и должна, выбора у меня нет. Вернусь домой, поговорю с мужем, обсужу с ним, как дальше воспитывать детей, а также наши финансовые дела и… полюбуюсь на то, как он уходит из дома.
– Все это не слишком приятно, но в любом случае…
– Что в любом случае?..
– В любом случае постарайся остаться с ним в нормальных отношениях. Какая тебе польза от того, что ты сделаешь из него врага?
– Ты, конечно, права, но слишком уж велик соблазн учинить грандиозный скандал.
– Пока я занималась последним делом, убедилась, что все-таки встречаются разведенные супруги, которые продолжают поддерживать хорошие отношения.
– Криминальный мир всегда дает нам образцы для подражания.
– Криминальный мир гораздо ближе к нам, чем мы себе это представляем, и любой человек может запросто превратиться в преступника. В этом я тоже убедилась.
– В конце концов и я тоже, пожалуй, решусь прикончить Энрике. И это будет настоящее преступление на почве страсти, от которого у всех волосы встанут дыбом.
– Если учесть, что ты заимела в полиции близких друзей, можешь себе, наверное, и такое позволить. Всегда найдется кто-то, кто тебя прикроет.
Сестра неожиданно расхохоталась. Я продолжала:
– А если говорить серьезно, Аманда, что ты все-таки собираешься делать?
– С тобой не соскучишься, Петра! Вдруг вспоминаешь, что ты моя сестра, и говоришь то, что, по-твоему, обязана сказать, но ведь на самом деле тебя это совершенно не волнует.
– А если я боюсь, как бы ты не стала нимфоманкой или, наоборот, не похоронила себя заживо…
– Не бойся! Я прислушаюсь к тому, что мне подсказывает здравый смысл. И чтобы успокоить тебя, честно признаюсь: сезон амуров с полицейскими закончился.
– Я рада. Ну и что, этот опыт пошел тебе на пользу?
– Да, пошел, я ведь чувствовала себя страшно униженной из-за того, что меня просто сбросили со счета… Ну а эти сумасшедшие, буйные, разгульные дни… они словно вернули меня в молодость.
Я с улыбкой посмотрела на сестру, и мне опять стало страшно за нее. Самое худшее еще ждало Аманду впереди: увидеть своими глазами, как уходит муж, увидеть опустевший дом, постель… И я вспомнила, что мне сказал Молинер в тот день, когда такое случилось с ним.
– Надо снова пойти работать, Аманда, для тебя это будет важно.
– Я так и сделаю, не беспокойся, я так и сделаю.
У меня тоже возникло впечатление, что после отъезда Аманды дом опустел, но, наверное, причина крылась в другом: в последнее время я слишком редко здесь бывала. В холодильнике лежали грустный кусочек камамбера и подгнившее яблоко. Ну и ладно, можно доставить себе удовольствие и выпить виски под музыку Бетховена. Что я и сделала, прежде чем отправиться спать, совсем как в те дни, когда вела вполне цивилизованный образ жизни, расследуя дела всего с одним убийцей и не тратя жизнь на суматошные перелеты из Барселоны в Мадрид и обратно. Однако попытка не удалась, я не смогла расслабиться ни на секунду, потому что в мозгу у меня по-прежнему громко звучали проклятые, так и не разрешенные вопросы: кто и почему?
Первая же встреча с Коронасом была дьявольски неприятной. Мы не успели ничего подготовить и явились к нему в кабинет с кучей разрозненных бумаг и отчетов, которые, как ни посмотри, требовалось немедленно упорядочить. И будто специально для того, чтобы еще больше все запутать, в кабинет комиссара явился Молинер – картина стала напоминать некий полицейский коллаж, куда каждый участник игры добавляет свой фрагмент, который на первый взгляд не имеет ничего общего с соседними.
А если учесть адское настроение, которое не отпускало комиссара в последнее время, то я боялась, что он вот-вот выгонит нас взашей. Но все сложилось иначе. Настроение нашего шефа по какой-то мистической причине переменилось. Он предстал перед нами благостный, как настоятель монастыря, и преисполненный терпения, как учительница младших классов. Лицо комиссара, когда он выслушивал нас, оставалось спокойным, и он ни разу не вышел из себя, если не получал внятных объяснений. Он повторял свой вопрос столько раз, сколько требовалось, – и ждал. Мы рылись в материалах, только что извлеченных из компьютера, и старались прямо у него на глазах сложить в нечто целое детали этого крайне сложного дела.
Под конец он спросил:
– Имеются ли у вас хоть какие-нибудь версии убийства Марты Мерчан? Кто, по-вашему, мог это сделать?
Следовало, конечно, ответить коротко и ясно, но мне захотелось обрисовать ситуацию подробнее:
– Видите ли, складывается впечатление, что история, еще не дойдя до этого эпизода, уже получила свое безусловное завершение. Все детали встали на свои места, каждый шаг любого из участников получил вполне убедительное объяснение. Понимаете, абсолютно все сходится. Не осталось ни одного бесхозного конца, за который мы могли бы сейчас потянуть, чтобы раскрыть последнее убийство.
– И вы все хорошо проанализировали?
– Осталось только обобщить, но это будет уже кабинетная работа, – ответил Молинер.
– Очень хорошо, в таком случае займитесь этим. Приведите в порядок отчеты, протоколы всех допросов, результаты баллистической экспертизы, финансовые справки, копии протоколов обысков и так далее. Сложите все вместе, и пусть каждый запрется наедине со всеми этими материалами. Если учесть, в каком состоянии они у вас находятся, работа предстоит кропотливая. И я первый удивлюсь, если вы обнаружите там подсказку, куда двигаться дальше.
Кабинет Коронаса мы покидали слегка успокоенные, полагая, видимо, что его настроение потихоньку налаживается. Я даже рискнула высказать это вслух, на что Гарсон ответил:
– Ходят слухи, что у него были какие-то нелады на семейном фронте, но сейчас вроде бы все вошло в нормальную колею.
– И откуда только люди прознают о таких вещах!
Молинер отозвался с горькой усмешкой:
– В нашем комиссариате вся твоя личная жизнь как на ладони! Можете вообразить, что довелось вытерпеть мне: “А вы знаете, его ведь жена бросила!”
– И тебя это задевало?
Он слишком быстро, чтобы можно было ему поверить, процедил сквозь зубы:
– Нет.
– Создается впечатление, что здесь завелся какой-то вирус, разрушающий семьи, – сказал Гарсон.
– Ну, вас-то это мало должно волновать, – заметила я.
– В один прекрасный день я женюсь, инспектор, и сделаю это хотя бы для того, чтобы заинтриговать вас.
– Ничего у вас не получится, Гарсон, никогда вы ее не заинтригуете: Петра загодя узнает новость от местных сплетников, – возразил ему Молинер.
Мы распрощались. Ожидавшая нас работа требовала, чтобы для начала каждый несколько часов потрудился в одиночестве.
То, что комиссар приказал нам заняться кабинетной работой, когда мы безнадежно уперлись в стенку, могло кого-то и удивить, но едва я бросила взгляд на свой стол, как поняла, что именно стояло за его приказом. Кроме бумажных завалов, имелись компьютерные отчеты, а потом нас ждал трудоемкий этап соединения тех данных, которые накопились у каждого.
Я без большого рвения взялась за работу, поскольку была убеждена, что вряд ли стоит искать сверкающую жемчужину на дороге, по которой ты уже не раз прошел. Но до такого рода рассуждений ни один полицейский скатываться просто не должен. Никаких жемчужин никто и никогда не находит, даже если следствие ведется безупречно. Обычно замечают – и то мимоходом – слабый отблеск жемчужины, упавшей в лужу. Тут хороший полицейский сразу останавливается и смотрит во все глаза. А плохой шагает дальше, надеясь найти сокровище непременно у себя под ногами.
Через какое-то время позвонил из своего кабинета Гарсон: