"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 343

– Она пошла в туалет, – объяснил он.

– И до каких пор мы будем здесь сидеть?

– До тех пор, пока не появится этот тип.

– А если он не появится?

– Появится. Иначе она что-нибудь сказала бы, а не стала бы терпеть нас у себя. Кроме того, она явно приоделась для выхода.

– Кто вряд ли все это вытерпит, так это я.

– Ступайте, я отлично справлюсь один.

– Нет, ни за что.

– Тогда присмотрите за ней, а я поброжу по квартире. Не уверен, что обнаружу что-то интересное, но все-таки…

Девица уже стояла у нас за спиной, хрупкая и помятая, как лист бумаги. Она снова села и подняла на меня глаза. Я протянула ей сигарету и дала прикурить. У меня не было сил разговаривать с ней. И тут зазвонил телефон, стоявший на журнальном столике. Гарсон пулей примчался в гостиную.

– Не бери трубку! – рявкнул он.

Но она и без того даже не шевельнулась. Только прикусила губу.

– Не бери! – снова заорал Гарсон.

Девица тихонько заплакала. Слезы ручьем лились у нее из глаз и стекали по щекам.

– Можно я схожу за платком? – спросила она.

Гарсон жестом дал понять, что нельзя. Телефон замолк. А две минуты спустя опять зазвонил. Так повторялось три раза. Больше звонков не было. Я подумала, что, вероятно, это встревожит убийцу, но вынуждена была положиться на Гарсона, а он держался очень уверенно. Теперь девушка вытирала лицо подолом платья. Я нашла у себя в сумке бумажный платок и дала ей.

А потом мы ждали, ждали и ждали. Гарсон взял пульт и переключил телевизор на другой канал. Он выбрал спортивную программу, в которой показывали фрагменты разных футбольных матчей. И казалось, что все остальное совершенно перестало его волновать. В это трудно поверить, но порой он тихонько вскрикивал из-за неточной передачи или радостно мычал, когда забивали гол. “Он притворяется или на самом деле так увлечен?” – невольно подумала я, пока он вдруг не повысил голос и не бросил в мою сторону, словно мы с ним сидели в “Золотом кувшине”:

– Нет, ну там же был чистый пенальти! Видели, инспектор?

Я готова была убить его прямо здесь, на месте, но ограничилась сердитым взглядом, поскольку в сложившихся обстоятельствах он играл главную роль, к тому же имелся свидетель.

Прошло больше часа. Гарсон достал из холодильника и налил себе пива. Я боялась, что сойду с ума, но тут мы услышали, как в дверном замке повернули ключ. Девица выпрямила спину, глаза у нее вылезли из орбит. До нас донесся звук открывавшейся входной двери, но ее не закрыли, и мужской голос позвал:

– Патрисия, Патрисия, ты дома?

Оправившись от неожиданности, я увидела, что Гарсон приставил пистолет к лицу девицы и очень тихо велел ей:

– Отвечай, отвечай спокойно.

Девица старалась, но, видимо, не могла выдавить из себя ни слова. Младший инспектор ткнул пистолетом ей в щеку:

– Отвечай, дрянь!

Она кое-как пискнула: “Привет!” – и прозвучало это испуганно и надсадно. Ей никто не ответил, и никто не вошел в гостиную. Гарсон кинулся к двери с криком:

– Стой, полиция, стой!

Я побежала следом. Мчалась вниз по лестнице и не переставала вопить, взывая к убегающей тени, которую уже едва различала. Раздался выстрел. Я перегнулась через перила и глянула в глубину лестничного пролета, но тут свет автоматически отключился, и все погрузилось во мрак.

– Гарсон! – крикнула я. – Гарсон!

Ответа не было. Чертыхаясь сквозь зубы, я вернулась в квартиру, подбежала к окну и распахнула его. Выстрелила в воздух. Немедленно из машины выскочили двое полицейских и кинулись к входной двери. Я на миг приостановила свой безумный бег и сделала глубокий вдох. Девица сидела на полу, закрыв лицо руками, и плакала.

Стараясь хоть немного успокоиться, я стала спускаться по лестнице. На площадке второго этажа, согнувшись пополам, сидел Гарсон, я опустилась на колени рядом.

– Фермин, в чем дело? Вас задело?

Он поднял лицо, покрытое потом и искаженное гримасой боли:

– Не пугайтесь, инспектор, он попал мне в руку. Не пугайтесь.

Стали открываться какие-то двери. Кричала как попугай старуха:

– Кто здесь? Что происходит?

Снизу до нас донесся мощный голос одного из наших коллег:

– Мы его взяли, инспектор, взяли!

Я села рядом с моим товарищем. Сейчас я пошла бы на смертоубийство ради одной сигареты.

– Почему они все наконец не заткнутся, черт бы их побрал? – прошептала я.

И вопреки любым ожиданиям, вопреки всякой логике, Гарсон зашелся смехом.

Глава 9

Агустин Оренсаль. Я не захотела его допрашивать. От него пахло смертью, как от пойманного охотниками лиса. Профессиональный киллер, да, вне всякого сомнения, профессиональный киллер. Он все отрицал, но при нем нашли пистолет-пулемет, которым были совершены убийства, и те же патроны. Какие еще нужны доказательства? Возможно, он входил в организованную группировку киллеров, но говорить об этом наотрез отказывался.

Зато Гарсон, хоть и с рукой на перевязи, но в допросах участвовал – вместе с двумя мадридскими инспекторами. Видать, взялись они за арестованного очень жестко. На третий день он стал давать показания: Ногалес заказал ему убийство Эрнесто Вальдеса. Информатора он убил по собственной инициативе. На свою беду, во время совместной пьянки киллер имел неосторожность кое-что сболтнуть – рассказал, что убил Эрнесто Вальдеса и что Вальдес был знаком с Росарио Кампос. Теперь сомнений больше не оставалось: Фуэнтес действительно задумал продать эту двойную информацию одновременно и мне, и Молинеру и с каждого получить плату. Короче, интуиция Молинера не подвела.

Кто-то донес Оренсалю, что жена Фуэнтеса беседовала со мной. Киллеру пришлось принимать меры. Человек его профессии не может позволить себе никаких ошибок, а он совершил-таки одну. Ее следовало исправить. При этом он клялся, что не имеет никакого отношения к убийству Росарио Кампос и Марты Мерчан. И тут он стоял намертво, нашим людям не удалось сдвинуть его с этой точки.

– Неужели вам не любопытно потолковать с ним? – спросил меня младший инспектор.

– Ни в малейшей степени.

– Его будут продолжать допрашивать. Может, удастся вытянуть что-нибудь еще, кроме имен тех, кто входит в эту предполагаемую систему.

– Его били?

Гарсон кивнул на свою щедро забинтованную руку:

– Я калека, на меня даже и не смотрите.

– А та девица, которую мы нашли в квартире?

– Они жили вместе – юная шлюшка.

– Ей что-то известно?

– С ней беседовал только судья. Думаю, она была в курсе того, чем занимался ее сожитель, но не более того.

– У них большая разница в возрасте.

– Любовь слепа, Петра.

– Говорят, что так. А что будет с ней теперь?

Гарсон повернулся ко мне всем телом и насмешливо покачал головой:

– Я от вас просто охреневаю, инспектор, уж простите меня, грешного. Некий тип всаживает в меня пулю, которая могла отправить вашего помощника на тот свет, и мы, кстати, пока точно не знаем, сколько народу он укокошил, а что делаете вы? Беспокоитесь, не побили ли киллера в полиции, и волнуетесь о будущем его любовницы… Петра, вам бы следовало пойти в соцработницы или даже в монахини!

– Не издевайтесь, Фермин. Вы же знаете, что на самом деле я совершенно бесчувственная.

Он сперва ошарашенно посмотрел на меня, потом засмеялся:

– Хуже всего то, что никогда сразу не поймешь, всерьез вы говорите или шутите.

Я и сама не знала, всерьез говорила или шутила, зато можете поверить, мне никогда не нравилось, когда плохо обращались с пойманным зверем, наверное, потому что все мы в какой-то степени похожи на него, и ужасно сознавать, что убежать нельзя. Но к Ногалесу я бы это не отнесла, из него я собиралась выжать все соки. У нас имелись доказательства, необходимые, чтобы обвинить киллера в двух убийствах, да он и сам признал свою вину. Но тогда получается, что кто-то еще поддался абсурдному соблазну лишить своих ближних жизни.