"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 321
– А почему вы не сообщили полиции факты, которые касались Вальдеса? – спросил Гарсон.
– Noblesse oblige! [140] Это не мой стиль, понимаете? Кто-то может подумать, что я такой же, как и все те люди, чьи портреты не сходят со страниц глянцевых журналов, но это было бы ошибкой. Я ношу фамилию, которая ко многому обязывает, и должен держать марку, поэтому и не хотел впутываться в грязную историю.
– А Вальдес заплатил вам за информацию или, может, только пообещал заплатить?
Я ждала, что вопрос младшего инспектора оскорбит Маркиза, но он воспринял его совершенно спокойно:
– Скажете тоже! Вальдес никогда не заплатил бы никому, кто появлялся в его передаче в качестве главного действующего лица. Кроме того, не в его правилах было смешивать в одну кучу персонажей с информаторами. Но главное, повторяю, у меня есть чувство собственного достоинства, чувство чести. Здесь у нас такие вещи, понятное дело, не в ходу… И боюсь, в конце концов я покину эту страну. Она меня не достойна.
– Возможно, вы правы, сеньор Руис, но, если оставить в стороне личные принципы, есть кое-что для меня не слишком понятное. Почему Вальдес вдруг заинтересовался неким политиком, министром? Ведь люди, которыми он занимался, принадлежат к совсем другому кругу. Смею предположить, что и те СМИ, с которыми он сотрудничал, не стали бы печатать информацию о такой персоне.
– Знаю, но Вальдес всегда выведывал информацию о сильных мира сего: политиках, финансистах… Думаю, просто желал получить рычаги воздействия.
– А вы можете припомнить что-нибудь конкретное?
– Нет, ничего конкретного в голову не приходит. Ну, например, он спрашивал даже про короля… Но если что-то в его сети и попадало, Вальдес никогда этим открыто не пользовался. Как не воспользовался и полученными от меня сведениями о связи Росарио с министром. Он ограничивался публикацией сплетен про привычных для него персонажей и на большее не замахивался.
– А вы не могли бы вспомнить поточнее, когда именно вы рассказывали ему про эту девушку и министра?
– Когда?.. Месяцев пять-шесть назад… Да, примерно так. Потом, три месяца назад, Вальдес сыграл со мной злую шутку, о чем вам известно, и я лишился контракта, на который здорово надеялся. И ведь все, разумеется, сплошная ложь!
– Сеньор Руис, боюсь, вам придется дать показания судье и повторить ему то, что вы рассказали нам. Не исключаю, что он обвинит вас в сокрытии от правосудия определенных фактов.
– Про Вальдеса, хотите вы сказать?
– Именно! Вы обязаны были это сделать сразу после убийства Росарио Кампос.
– Не смешите меня, инспектор! Да я понятия не имел, что одно с другим как-то связано. Кроме того, о ее смерти мне стало известно не сразу, а только через несколько дней.
– Тут решать судье. Я со своей стороны хотела бы, чтобы вы побеседовали с моим коллегой инспектором Молинером. Он ведет дело об убийстве Росарио Кампос.
– С огромнейшим удовольствием встречусь и с ним.
– И будет лучше, если пока вы не станете покидать Мадрида.
– А я и не собирался никуда уезжать, во всяком случае, до наступления лыжного сезона…
Как только мы вышли на улицу, Гарсон буквально взорвался:
– Нет, вы видели такого! Моя фамилия, мой загородный дом, моя честь… Да в гробу я видал эту его честь! Да будь я даже самым мелким из жуликов, отказался бы сидеть с ним в одной камере.
Я не мешала ему выплескивать негодование, ведь на сей раз его раздражение не было направлено в мой адрес.
– Вы считаете, он врет?
– Еще бы! Врет как сивый мерин! Все врет! Его загородный дом… Да у него и нет ни шиша, кроме этих паршивых картин со святыми, которые давят ящериц с человечьими мордами!
– Я имею в виду главное! Вы считаете, все, что он сказал про Вальдеса, ложь?
– Это я еще не успел обдумать. А вам? Вам кажется, он врет?
– Понимаете, по-моему, он врет о каких-то дополнительных обстоятельствах, а о вещах важных говорит правду.
– Не уверен, что правильно вас понимаю.
– Он и на самом деле рассказал Вальдесу про министра – это правда, но не правда, что сделал это бескорыстно.
– Думаете, Маркиз получил за свою информацию деньги?
– Вряд ли, скорее хотел оказать дружескую услугу, заручиться благосклонностью Вальдеса, чтобы тот соответствующим образом обращался с ним в своей передаче. Маркиз ведь с этого живет.
– Вот и получил.
– Рим не платит предателям, как вам известно. Не врет он и когда уверяет, что был готов все рассказать полиции. Только вот не уточняет, что сделал бы это лишь в том случае, если бы полиция сама на него вышла. По доброй воле Маркиз в это дело ни за что впутываться не стал бы. А сейчас он страшно боится, как бы кто его не выдал, и просто умирает от желания побеседовать хоть с кем-нибудь. Полагаю, такова печальная истина и таков наш друг Маркиз.
– Мне тоже кажется, что этот прощелыга никого не убивал и уж тем более не нанимал киллера.
– Целиком и полностью с вами согласна. И тем не менее будет лучше, если Молинер его допросит. Маркизу ведь много что известно про Росарио Кампос. Как видите, версия инспектора Молинера набирает силу. Думаю, скоро два наших дела объединят в одно.
– Вы уже беседовали с ним?
– Как раз собираюсь позвонить и договориться о встрече, но пока он, скорее всего, еще занят.
Я позвонила, и мы условились вместе поужинать вечером в кафе неподалеку от гостиницы.
– А я могу присоединиться к вам? – внезапно спросил Гарсон.
– Разумеется, о чем вы спрашиваете, это ведь дела служебные!
– Я предпочитаю убедиться, что не буду вам помехой.
Я резко остановилась и очень серьезно посмотрела на Гарсона:
– Младший инспектор, вы понимаете, что ведете себя как избалованный ребенок и тем самым можете помешать нормальному ходу следствия?
– Это я-то избалованный ребенок? В жизни никто мне ничего подобного не говорил! Да я начал работать в четырнадцать лет!
– Речь совсем о другом: вы почему-то вечно ходите раздраженный и обиженный.
– Просто вы, инспектор, сами того не замечая, иногда высказываете мне такие вещи…
– Уж не знаю, что я могла сказать, чтобы так вас разобидеть.
– Вы сказали, что я лезу в вашу жизнь!
– Послушайте, Гарсон, давайте поступим так. Мы с вами сейчас подпишем некий договор – между вами и мной. И согласно этому договору впредь мы не позволим себе никаких замечаний личного характера в адрес друг друга, согласны? И тогда все пойдет как по маслу. Мы ведь всегда ладили, правда?
– Да, но в последнее время…
Он еще немного покочевряжился, потом сдался:
– Хорошо. Где надо подписывать?
– Символической подписью послужит пиво.
– Идет.
– Только поклянитесь, что перестанете по каждому поводу строить сердитую мину.
– Постараюсь.
На самом деле я подумала, что не нравились ему не только мои выволочки, но и то, что другой инспектор вот-вот подключится к нашему расследованию. На беду, в нем коренились многие пороки, вообще типичные для полицейских.
Мы заглянули в галисийский бар и выпили пива.
– А ведь этот шут гороховый сообщил нам кое-что весьма любопытное, как вы считаете? Вальдес вытягивал из него сведения о сильных мира сего – и это крайне важно для нас.
– Не знаю, инспектор, он меня до того взбесил, что я готов был удушить его своими руками. Поэтому до меня не слишком хорошо доходило, о чем он толковал.
– Надо же, Фермин, а вы, оказывается, человек великих страстей!
– Ваша реплика носит слишком личный характер.
– Вы правы, беру свои слова обратно.
Кажется, лекарство могло стать опаснее болезни, и мне предстояло целый день сражаться с Гарсоном, выясняя, содержится в той или иной фразе личный выпад или нет. Но тогда спор наш дальше не зашел – еще и потому, что зазвонил мой мобильник. Это был инспектор Сангуэса.
– Петра? У меня для тебя есть пара новостей.
– Только пара?