"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 314
– Я же говорю, что не все копы одинаковые, случаются и вполне сносные, но, на беду…
Я оборвала ее довольно двусмысленный комплимент, бросив сухим тоном:
– Есть что-нибудь еще?
– Я вот подумала еще об одном случае, он того стоит, искать?
– Разумеется, я для того сюда и пришла.
На лице Магги вновь отразилась космическая скука, и вскоре она отпечатала мне материалы, связанные с Маркизом. Пока я их листала, она опять застучала по клавишам и опять сунула в рот жвачку. Я убедилась, что и в этих материалах имелись нужные мне адреса и телефоны.
На сей раз Магги потратила на поиски чуть больше времени, но мне было чем заняться – я размышляла, пытаясь связать концы с концами.
– Ага, вот. Тут все коротенько. Эмилиана Кобос Вальес. Светская дама. Дела у нее шли в гору, и она стала посещать званые ужины и приемы все более высокого ранга. Фотографии, наряды, работа на публику, слухи о романах с представителями самых избранных кругов… В девяносто седьмом году Национальная гильдия предпринимателей присудила ей премию как самой многообещающей молодой предпринимательнице.
– И чем она занимается?
– Во! В этом-то все и дело. Она модельер и производитель одежды для малышей. Ей удалось открыть два магазина в Мадриде и один в Барселоне. Реклама по телевизору – белокурые крошки делают свои первые шаги в милых штанишках и футболочках – прям ангелочки. А когда у нее брали интервью, непременно задавали вопрос: “Сколько у вас будет детей, когда вы выйдете замуж?” А она в ответ: “Я бы очень хотела иметь большую семью, но не знаю… Я так занята… Но в любом случае мужчина, который станет моим мужем, должен понимать: материнство для меня – самое главное”. Ну вот, и тут такая бомба. В один прекрасный день до нас докатился слушок, что без всякого замужества она в шестнадцать лет родила, но малыш страдает синдромом Дауна и живет в специальном заведении в Швейцарии, куда мамаша его глаз не кажет, даже на Рождество.
– И вы об этом раструбили на весь свет? Какая мерзость!
– Хотите верьте, хотите нет, но тут сведения добывала не я. К Вальдесу явился некий фрилансер и принес их в клювике. Шеф ему классно заплатил. А доброволец добыл даже фотографии: несчастный ребенок с узенькими такими глазенками улыбается в камеру. Удар был что надо – даже особый скандал не разгорелся; все молчали из чувства милосердия. Но понятно, что фабрика ее прогорела, леди перестала интересовать нашу прессу, магазины ее, по крайней мере в Мадриде, теперь переходят в новые руки. Говорят, помещения хотят купить хозяева новой сети быстрого питания – на основе традиционной испанской кухни. Ну, сами знаете, чечевица с чорисо и косидо в картонных мисках. Может, у них что и выгорит, сейчас ведь каждый выдумывает что может.
– Напечатайте мне копии и с этого тоже.
Она заметила, как изменилось мое лицо, отразив бушевавшее у меня в душе возмущение.
– Вам вся эта возня кажется тошнотворной, так ведь?
– Если честно, Магги, я никак не могу взять в толк, что здесь делает молодая женщина вроде вас.
– Жить-то надо. У многих моих друзей вообще нет никакой работы. И Вальдес мне помог, посмотрим, повезет ли мне так еще хоть раз.
– Идите раздавать рекламные листовки, или поступите на службу в какую-нибудь неправительственную организацию, или запишитесь в женский легион – да что угодно, лишь бы не участвовать в этом паскудстве.
– Может, конечно, то, чем мы занимаемся, и называется паскудством, да только и герои наши – не монашенки из ордена милосердия. А вас не возмущает тетка, которая хочет выйти замуж за богатого мужика только ради его денег и не способна хранить ему верность, хотя бы в самом начале? А что вы скажете про типа, который мотается по всему миру и всюду занимается аферами, но при этом надеется, что публика только посмеется над его милыми проказами? Я уж не говорю про мамочку, которая мечтает иметь большую семью, а своего ненормального ребенка отсылает с глаз подальше, на самую высокую гору в Европе, чтобы он там сгнил и не мешал ей! Это тоже паскудство!
– Но вы здесь с ними на одном уровне.
– Мы делаем свою работу, у вас, полицейских, тоже есть от чего поморщиться!
Я опустила голову, пытаясь взять себя в руки. Будь я в здравом уме, никогда не ввязалась бы в подобный спор.
– Есть что-нибудь еще?
Она отвернулась от меня, всем видом своим выражая раздражение, и снова застучала по клавишам.
– Не знаю. За последние три месяца это были самые громкие истории. Ну, можно прибавить еще одного тореро, которого Вальдес публично обозвал пошляком, или актрису – мы пронюхали, что она сделала две пластические операции… Но этого вряд ли достаточно, чтобы убить человека. Хотя, как я поняла, нас бы вы поубивали и за куда меньшие грехи.
– Не люблю пачкать руки.
Она смотрела на меня со злобой, мои слова задели ее за живое. Я протянула ей визитную карточку:
– Наша встреча оказалась не столь уж приятной, однако я должна признать, что вы мне очень помогли. Позвоните по этому телефону, если что-то еще придет в голову. Напоминаю, это ваш гражданский долг.
– Если и позвоню, то только из чувства долга, потому как никакого удовольствия от помощи вам не получаю.
Пока я добиралась на такси до гостиницы, сердце мое так колотилось, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Я терзалась. Ну как я могла быть настолько неуклюжей, настолько глупой, настолько самонадеянной, настолько обидчивой – короче, вести себя как полная идиотка и тупица? Кто я такая, чтобы выносить кому-то нравственный приговор и, кроме того, высказывать человеку собственное мое мнение о нем прямо в лицо? Неужели так только что вела себя инспектор Деликадо, известная коллегам своей ироничностью, выдержкой и вежливостью? Я готова была обозвать таксиста педрилой, чтобы он дал мне по морде, и тогда я получила бы по заслугам. Магги проявила незаурядную сообразительность, отобрав в архиве случаи, которые могут нам пригодиться. И все они содержали мотивы, существенные для нашего расследования! Кроме того, девушка была на свой манер любезна. Мне даже понравились эти ее пиратские украшения и волосы цвета паэльи! И что же? Я ринулась в бой, вооружившись самыми плоскими представлениями о нравственности. Вдруг из каких-то тайных щелок полезли наружу отголоски религиозного воспитания. Судить других – любимое занятие напуганных кретинов! Кроме всего прочего, этот внутренний порыв – не то монашеский, не то левацкий – мог повредить расследованию. Вряд ли после сцены, которую я ей устроила, Магги захочет тратить время на наше дело и позвонит мне, чтобы сообщить новые детали! В общем, я села в лужу, по-настоящему села в лужу, или, как выразилась бы эта самая Магги, дико лопухнулась.
Из гостиничного бара я позвонила Гарсону, и минут через десять он спустился вниз – только что приняв душ и переодевшись. После отдыха он излучал хорошее настроение.
Я встретила его, держа в руке стакан виски со льдом.
– Ну, как у вас прошла встреча в телестудии, инспектор?
Вместо ответа я протянула ему материалы, которые отпечатала мне Магги.
– Итак, вы в стервозном настроении! Это связано с работой или исключительно с личными проблемами?
– А вы почитайте, почитайте…
Он принялся за чтение, не выказывая ни малейших признаков обиды. С предельным вниманием переходил от страницы к странице. И закончил как раз в тот момент, когда я опустошила свой стакан.
– Отличный материал, клянусь чем угодно! Все эти люди имели реальные основания для мести, то есть для убийства Вальдеса. Кроме того, они принадлежат к среде, где нет недостатка в деньгах, и любой из них мог нанять убийцу, чтобы убрать своего обидчика. А то, что в качестве места убийства выбрали его квартиру в Барселоне, кажется мне вполне естественным – подальше от Мадрида, то есть от заказчика, а значит, замести следы будет легче.
– Все это прекрасно звучит, но как вы объясните сто миллионов в Швейцарии?
Он взмахом руки подозвал официанта и попросил принести ему виски. А я заказала себе вторую порцию. Потом Гарсон спокойно и без спешки изложил мне свою теорию: