"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 221

Постельное белье так и лежало на диване, появился резкий запах. Он принюхался и с отвращением снял пододеяльник. Даже в студенческие годы он не имел обыкновения еженедельно менять постельное белье, а теперь зачем? Достиг ли он пика убожества, или еще было куда двигаться?

Вдруг он вскочил и ворвался в спальню, увидев, что бутылка с вином упала и безнадежно испортила коврик в стиле пэчворк, который он всегда ненавидел. Не тратя время на размышления, он направился к тумбочке Терезы и схватил ее обеими руками. Ничего, проживет и с коробками в гараже: запылившиеся пластинки Терезы, письма и ее студенческая фуражка – все это выглядело как уродливое вторичное граффити, нанесенное на некогда блистательный оригинал. И с этими говенными воспоминаниями отныне покончено! Он решительно вынес прикроватный столик с «Камасутрой» в заднюю дверь и вышвырнул его в темноту, столик приземлился с треском где-то в траве. Фотография Терезы из Тиволи отправилась туда же. Затем он запер дверь, лег в постель и заснул.

Это будет мое последнее письмо к тебе, милая мама. Не потому, что мне больше нечего тебе сказать, но потому, что я нашла другого человека, которому могу говорить такие вещи. Это может показаться несправедливым, но это не так. Ты поймешь. Помнишь, как ты пела мне, целовала меня и говорила: «Спи спокойно, моя звездочка, и не забудь вернуться ко мне утром» или что-то подобное? Я столько лет ждала, что ты вернешься, но я же знаю, что ты не просто спишь. Когда превращаешься в звезду, земля становится слишком далеко, вот что я подумала.

У меня родилась дочка, ты в курсе? Шесть лет назад я родила малютку весом почти в три килограмма, с большими глазами пришельца из космоса. Она немного полежала у меня на руках, глядя на меня словно из иной солнечной системы, а затем я отдала ее. Через неделю умер дядя Пауль. Когда одна жизнь дается, другая отнимается. Я всегда понимала это буквально, однако жизнь, которая отнимается, когда рожаешь ребенка, – это в первую очередь твоя собственная жизнь. Обнимая своего новорожденного, ты обнимаешь собственную тленность, и к этому бремени никто не может тебя подготовить. Я обременена своей могилой и стыдом от того, что добровольно отказалась от жизни.

Меня никто не заставлял, я могла бы проявить настойчивость.

Можно подумать, что со временем становится легче, точно так же, как тоска по тебе с годами превратилась в тупую боль, с которой я примирилась. Но она-то живет. Иногда я выбираюсь туда, где она живет, и наблюдаю. У них огромные окна, как будто они нарочно приглашают зрителей. Не думаю, что они обрадовались бы, узнав, что я прихожу. Но им пришлось бы привыкнуть ко мне, хотят они того или нет.

Теперь она уже большая девочка, чужая и все же такая родная. Светлые волосы и курносый носик, она похожа на меня, и это терзает мое сердце. Странно, наверное, прозвучит, если я скажу, что люблю ее? Я и не знаю, так ли это, но я постоянно о ней думаю. Моя звездочка.

Еще я думаю о человеке, которого встретила. О человеке, который на моей стороне. По крайней мере я надеюсь, что он встанет на мою сторону. Мне бы хотелось написать, что он бы тебе понравился, но ведь я не знаю, так ли бы это было на самом деле.

Но я не просто влюблена в него, я в нем растворена.

Вторник, 14 августа

Глава 29

Йеппе проснулся в разгар сна о треснутых зубах и ощутил такую монументальную печаль, что не смог подняться с кровати. Он почувствовал, что если попытается встать, то это настроение поглотит все. Поэтому он продолжал лежать на спине, хотя ему нужно было в туалет, да и на работу нужно было собираться. Слава богу, он положил свой мобильный телефон на оставшуюся тумбочку, поэтому мог позвонить Йоханнесу. Тот приехал на велосипеде меньше чем через полчаса, зашел, воспользовавшись запасными ключами, и внезапно навис над кроватью, как викинг, принесенный ветром. Взгляд, который встретил Йеппе, был испуганным. Йоханнес отложил пакет со свежим хлебом и вытолкал друга в ванную. Йеппе было позволено долго стоять под текущей водой, Йоханнес тем временем сунул постельное белье в стиральную машину и сварил кофе. К тому моменту, когда Йеппе с покрасневшими глазами вышел из душа, для него уже была приготовлена чистая одежда, а на столе стоял черный кофе с круассанами.

– Ты в курсе, что у тебя в холодильнике шаром покати, да? Ни масла, ни молока для кофе, вообще ничего. И повсюду клубы пыли. Это у тебя-то, который истерически не переносит пыль. Ладно, давай, садись. Ешь!

Йеппе заставил себя проглотить половину круассана. Кофе был вкусным и крепким.

– Видел вчера вечером первый звездопад?

Йеппе кивнул.

– Мы были наверху, когда началось. Настоящее безумие! Родриго говорит, это повторяющееся явление, происходит каждый август. Метеоритный поток. «Слезы святого Лаврентия» называется.

– Ты надо мной издеваешься?

– Нет, это действительно так. Я погуглил.

Йеппе ненадолго замер, держа круассан над чашкой. Потом бросил круассан на стол. Йоханнес встал и кинул ему ветровку.

– Пойдем прогуляемся. Тебе нужно подышать свежим воздухом. Заодно расскажешь мне, почему это дело так тебя расстроило.

Они прошлись по кварталу частных домов мимо буковых изгородей и теплиц, под железнодорожными путями и оказались на холме Вальбю Бакке. Йеппе пытался управиться со всей той информацией, для обработки которой он вчера слишком устал. Проговаривание вслух в этом помогало, а Йоханнес умел хорошо слушать.

– Сын и невестка Эрика Кинго, Карл и Пенелопа, были бездетной парой. Осуществленная Кинго передача им нежеланного ребенка Юлии Стендер оказалась подарком для всех сторон. Карл с Пенелопой получили маленькую девочку с прекрасными генами, семья Стендер могла утешиться тем, что девочка оказалась в хорошей семье и получила возможность издалека наблюдать ее взросление.

– Так, так, дальше?

– Да, если не принимать во внимание несчастного фарерского учителя, которого Юлия Стендер сделала козлом отпущения в истории со своей беременностью, то ситуация сложилась для всех вполне благоприятно.

– Давай пройдем через Сёндермаркен.

Набежали облака, Йеппе застегнулся.

– Все было так хорошо и радостно. Ровно до тех пор, пока Юлия Стендер не решила переехать в Копенгаген. Она связалась с Карлом и Пенелопой и выразила желание увидеть Софию. Само по себе это желание было довольно безобидным, но само то, что у нее будет связь с девочкой, было крайне неприятно для семьи. Маленькая София ничего не знала о своем происхождении, и родителям совершенно не хотелось впускать в свою идиллию биологическую мать. Представь, если бы она привязалась к Софии и вдруг решила бы отстаивать свои права на нее?

– Звучит угрожающе.

– Они ясно дали ей понять, что она для них нежеланный гость, однако она продолжала к ним обращаться. Последней каплей стало то, что весной Юлия Стендер прислала Софии плюшевого мишку, прикрепив к нему открытку с надписью: «Моей Звездочке». Пенелопу абсолютно переклинило. Эрик Кинго пообещал все уладить. Карл объяснил, что они с женой думали, он просто хочет поговорить обо все с Кристианом Стендером.

– Но он этого не сделал?

– Возможно, он начал с этого. Однако потом, по всей вероятности, ситуация обострилась, когда они с Юлией встретились на ужине у Эстер. Может, она стала на него давить? Возможно, даже угрожала разоблачить его как биологического отца его собственной внучки, если он не поможет ей видеться с Софией. Такое разоблачение едва ли было бы хорошо воспринято его сыном и невесткой. Как и старым приятелем Кристианом Стендером. А куда мы идем?

– Давай прогуляемся туда-обратно через холм. Идем, продолжай свою достоевщину.

– Все как-то излишне осложнилось. К тому времени Кинго вот уже год как уволил Бовина, якобы потому, что тот был слишком слабым… слишком нестойким, кажется, это слово употребил Карл. Мы знаем, что Кинго имел обыкновение заводить со своими ассистентами симбиотические отношения и ставил их в зависимость от себя. Бовин был занудный, но при этом полезный, поэтому весной Кинго вновь связался с ним, когда понадобилась помощь в решении проблемы с Юлией Стендер.