"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 190

Сосед сделал Йеппе комплимент за отказ от сцены в пользу честной карьеры, настоящей работы полицейского. «Танцевальный зал – мир больных душ, замыкающихся на взаимном признании». Йеппе налил им обоим вина и с отуствующим видом кивнул. Он знал, что ему пора домой, но был заперт в ловушке из батареи и тел и никак не мог выбраться. Телефон молчал.

– По знаку зодиака? – Он наклонился к соседу.

– Рак!

– Рак? Я так и знал! Чувствительный под твердой оболочкой, семейный человек, наркоман безопасности. Хорошо, что вы не занялись творчеством.

Миски с упругой зеленью и съедобными цветами, какое-то мясо, исчезнувшее, прежде чем Йеппе успел его попробовать, затем сыр, портвейн и перекур. Йеппе вышел вдохнуть свежего воздуха и заодно уклониться от беседы, которую он едва слышал и почти не понимал. Ударившись коленом о ножку стола и не почувствовав боли, он понял, как сильно напился. Во дворике стояла группа гостей с бокалами в руках, они курили и слишком громко разговаривали, заглушая песню «I feel for you», доносившуюся из магнитофона в гостиной. Анна стояла и дрожала от холода, накинув на плечи куртку, с сигаретой в руке. На ней было белое платье, и золотистые загорелые ноги казались одновременно мягкими и крепкими. Какой-то высокий тип с синими зубами и влажными губами так активно отирался около нее, что умудрился пролить вино на свои замшевые ботинки.

Запрокинув голову, она смеялась над словами Синезубого. Йеппе примкнул к группе, сформировавшейся вокруг агента Йоханнеса, которого он видел пару раз до этого, и воспользовался кстати случившейся паузой в разговоре, чтобы поделиться рассказом о супругах Жаке и Карен, собиравшихся на гастроли с Принцем, но все время сбивался, поэтому история оказалась совершенно невразумительной. И никто не засмеялся.

По рукам пошел джойнт, Йеппе покачал головой – он был слишком пьян. Родриго высунул голову в дверь и крикнул что-то насчет десерта. Народ стал гасить сигареты и потянулся внутрь. Все, кроме Анны, которая стояла и улыбалась, выглядя при этом так, словно вообще не пила. Как можно быть такой красивой! Он только подумал так или произнес это вслух? Он осознал, что чувствует тошноту. Почему он всегда готов выпить хоть три литра вина только потому, что оно перед ним стоит? Никакого самоконтроля! Он запрокинул голову и уставился в августовское небо.

– Почему именно в августе такой звездопад? – Четкая дикция, она, несомненно, следила за потреблением алкоголя. – Куда они прячутся на все остальное время?

Он посмотрел на ее размытый силуэт и пробурчал что-то насчет комет и метеоритов, абсолютно не уверенный в правильности своих слов. Улыбнувшись, она протянула к нему руки. Вот сейчас точно надо развернуться и отправиться к своей куртке, Йеппе. Одеться и поймать машину домой на Вальбю. Ее глаза! Домой спать, рано подняться и раскрыть наконец это говенное дело. Ее грудь! Ее мягкая, фантастическая, округлая грудь! В его руке, тяжело и решительно прижата к его груди. Только теперь он заметил эрекцию, колено подалось вперед, он почувствовал, как пересохло во рту.

– Идем! – позвала она, увлекая его назад в темноту.

Эстер смотрела на звездопад из окна спальни, переполняясь безграничной печалью. Неслучайно сердце стало символом любви, ведь именно в сердце поселяется горе, когда теряешь того, кого любишь. В грудной клетке, чуть слева от центра. Эстер взялась за грудь, полую, как черная дыра, которая утягивает за собой все остальное и превращается в скорбь. Такая же осязаемая, как вшитый кардиостимулятор, который ощущаешь каждое мгновение. Тот полицейский позвонил и попросил вспомнить, кто присутствовал на ужине, который она устраивала в начале весны, и о чем тогда говорили. Припомнить приготовления не составило труда. Они с Кристофером отправились в Торвехаллене за крыльями ската и икрой морского воробья. Сидели, закутанные в пледы, попивали на солнышке теплый шоколад и обсуждали, какой соус подойдет лучше – наж или бланкетт. Торт «Павлова» и ванильное парфе они уже утвердили. Нетрудное в приготовлении и освежающее. Отлично подошло.

Докса и Эпистема начали волноваться. Придется вывести их на улицу перед сном. Спуститься вниз, сбрызнуть булыжники и тут же вернуться обратно, для большего она чересчур захмелела. Пристегнув карабины поводков к ошейникам – они слишком устали для проявления возбуждения в полную силу, – она накинула длинный шерстяной кардиган поверх трикотажных штанов и толстовки. В спокойном темпе спустилась по кривым ступенькам, перед глазами все покачивалось, уголок коврика застрял в двери. Когда-то летнего ночного воздуха ей хватало для поднятия настроения. Собаки рвались к каналу, и она последовала за ними. Всего лишь один круг, по-быстрому.

Она пригласила чету Харлов и Эрика Кинго, который явился в одиночестве, в широкополой шляпе, и отказался обмениваться рукопожатиями с теми, с кем не был знаком. Странный человек этот Кинго, никогда не знаешь, чего от него ждать. Ее прелестный редактор, Дорте, и сотрудница пресс-службы издательства, Герда, кажется, – намного моложе, чем можно было подумать, услышав это имя. Франк и Лисбет, кто еще? Она пригласила мальчиков из кафе снизу, но они не смогли прийти. Еще приходил Бертиль, старый добрый Бертиль, один из старейших ее друзей, со своим слишком юным и слишком красивым любовником, который сбежал от него уже через неделю, прихватив норковую шубу. Он так и не поумнел.

Эстер толкнула входную дверь, ногой поправила коврик, собаки поскуливали, но она была не в состоянии взять их на руки. Лестница скрипела у нее под ногами, ей пришлось остановиться между вторым и третьим этажом, чтобы отдышаться. Отпустив собак и позволив им забежать вперед, она выглянула во двор и прислушалась к пятничному вечеру. Обсуждали ли они ее рукопись? Кажется, Кинго отстаивал какие-то свои соображения, а она, как ей теперь вспоминалось, защищала свое мнение. Ключевая тема беседы возникла, когда стол уже был заставлен пустыми бутылками, поэтому подробностей она не помнила. Юлия и Кристофер сделали паузу в наведении порядка и курили у кухонного окна одну сигарету на двоих. Она вышла к ним и в шутку схватила их за уши, чтобы вернуть к работе.

Полутора этажами ниже вдруг хлопнула дверь, ведущая на улицу. Сердце подпрыгивало у нее в груди, хотя следовало признать, что ввиду последних событий это ощущение не стало для нее неожиданностью. Кто это может быть? Ведь никого из жильцов, кроме нее, не было дома. Она замерла и прислушалась. Позвала, никто не откликнулся. На улице юные голоса пели о «лучшей песне». Неужели воображение разыгралось? Хорошо ли она закрыла за собой дверь, когда пришла домой? Ее вдруг осенило, как по-куриному глупо было, учитывая все происходящее, оставить дверь приоткрытой и отправиться к себе. Она осторожно сделала шаг и услышала скрип ступеньки под своим весом. Звук отозвался эхом на всю лестничную клетку. Какая глупость! Внезапно ее охватил ужас. Крепко вцепившись в перила, она жалела о том, что отпустила собак. Попробовала сделать шаг назад. Кажется, говорят, что в такие моменты мгновенно трезвеешь?

Где-то внизу скрипнула лестница. Эстер замерла. Звук растянулся во времени и явно превратился в звук шагов, тяжелых шагов наверх, по направлению к ней. Крик, исторгнувшийся из ее глотки, больше всего походил на крик покалеченного животного. Спотыкаясь, она в слезах устремилась наверх к своей двери: нет, нет, нет, только не я. Руки дрожали так сильно, что, казалось ей, она не сумеет вытащить ключ из кармана. Собаки прильнули к полу, шаги быстро поднимались наверх, все ближе, рыдая, она слышала, как ее голос молит о помощи, и готовилась ощутить прикосновение руки к своему плечу.

Ключ наконец проскользнул в замок, дверь открылась. Эстер влетела в прихожую, не обращая внимания ни на собак, оставшихся на лестнице, ни на куртку, застрявшую в дверной щели, заперла замок, задвинула защелку и рухнула на пол. Нужно найти телефон, как ей могло прийти в голову выйти из квартиры без телефона? Она ползком пробралась в гостиную и обнаружила его на журнальном столике. Спасибо, спасибо, спасибо. Дрожащие морщинистые пальцы набрали 1-1-2, помогите, помогите. Собаки лаяли за дверью, как бы их впустить? Он все еще там? Она вслушивалась, но слышала только стук своего сердца и вой собак. Накрыв рукой медальон, на вечное мгновение она затаила дыхание. Потом наконец-то завыла сирена, Эстер расслабилась, разжала стиснутые кулаки, утратила контроль над переполненным мочевым пузырем и, потеряв сознание, растянулась на полу.