Сыскарь с того света. Книга II (СИ), стр. 25

Потом добыли и мороженое — на углу, у входа в ряды. Сливочное, в бумажном стаканчике. Даже без солнца таяло оно быстро — капнуло на пальцы, и Лушка без всякого стеснения облизала, не задумавшись. Я отвел глаза и попытался вспомнить, зачем вообще сюда пришел.

Получилось почему-то не очень.

Пирогов я набрал, можно сказать, на ходу, а вот у старухи с платками пришлось задержаться. Лушка перебрала штук двадцать — все пестрые, один другого ярче. Прикладывала к волосам, поворачивалась, будто хотела спросить — ну как? А я и ответить не мог — так засмотрелся, что сразу забыл, какие она уже смотрела, а какие нет. Так что сказал наудачу — вот этот, дескать, хорош.

Лушка фыркнула, однако спорить не стала. Тут же и купили, и я не торговался. Титулярному советнику, да еще при собственном экипаже, жадничать не положено.

Даже если экипаж казенный.

К нему-то мы в конце концов и вышли — на площадь у Фонтанки. Сивка дремал в оглоблях, Тойво стоял у коляски и крошил что-то голубям — их у колес собралась уже целая стая.

А у его огромных сапог примостился уже знакомый мне старичок. В ладонь ростом, однако, как и всегда, при крохотном фраке с цилиндром и с тросточкой. Устроился в тени и, кажется, чувствовал себя превосходно: когда рядом великан в три аршина, на мостовую никто и не посмотрит.

— Тоже его видишь? — Лушка легонько толкнула меня локтем в бок. — Птичий Пастух. Говорят, его встретить — хороший знак.

— Да уж… Это бы сейчас точно не помешало, — усмехнулся я.

— Давай рассказывай, что у тебя за дело, благородие. — Лушка прищурилась и потянула меня к набережной. — Да ладно тебе, не кривись, все равно ведь вижу. Не просто же так за мной по всему рынку бегал. Значит, нужно чего-то.

Пристыдила — но уже без злобы. Похоже, самой интересно.

Мы устроились прямо у ограды. Лушка с пряником, я с пирогами — теми, что не съел на ходу. Тойво даже подходить не стал, только помахал издали огромной ручищей и снова занялся голубями — участвовать в беседе ему, видимо, не особо и хотелось.

Я рассказал. Без подробностей, ясное дело — в служебные дела, а уж тем более в интересы вампирского дома Лушку посвящать определенно не стоило. Оттого, видимо, и вышло коротко и как-то даже куце. Словно сам в глубине души хотел выложить чуть больше — и про барона, и про Рагозина, и про лешего с Матреной.

Однако хватило и этого. Любопытства Лушке было не занимать, так что ту часть, где русалка вдруг оказалась на берегу, и ее за полгода не раскусили на полном нечисти хуторе, она слушала с таким интересом, что даже пряник жевать перестала.

— Верно твой начальник сказал. И правда, очень похоже, что колдунья постаралась. — Лушка хитро прищурилась. — Нам, благородие, без своего интереса трудиться не положено.

Снова камешек мне в огород — а может, просто думала вслух, как я сам порой.

— Сделка? Голос в обмен на ноги? — Я скомкал бумагу от пирога. — Ну и зачем колдунье, чтобы русалка немая ходила?

— Русалка ей вообще ни к чему. А вот суть русалочья — пригодится. У них же в голосе вся сила. Если эти водные девки мужика, считай, утопиться могут заставить — представь, что можно на суше вытворять? Тебе любую дверь откроют, везде в пояс кланяться будут. — Лушка посмотрела на меня исподлобья, засопела, и нарочито-обиженным голосом закончила: — И ни один государев человек про тебя не то что на месяц — на час забыть не сможет.

— Ну, значит, мне надо радоваться, что это не ты у русалки голос забрала. — Я заулыбался было — но тут же нахмурился. — Не ты ведь?

— Да куда там. Мне такое не под силу. И остальным из наших… — Лушка на мгновение наморщила носик, задумавшись — и махнула рукой. — Нет, никто бы не смог. Если эту твою беглую деваху даже Михаила Иваныча тетка не почуяла — значит, так чисто сделано, что тут одного умения мало. Тут опыт нужен. — Пальцы снова скользнули к янтарю на шнурке. — И на Купалу русалка на берег не просто так вышла.

— Год назад. Ну, чуть меньше, получается — Иванов день скоро.

— День, может, и Иванов. А ночь — Купальская. В это время любое колдовство втрое сильнее получается.

Лушка откусила крохотный кусок пряника и вдруг поморщилась, будто тот вдруг оказался горьким.

— Так что — не знаешь, кто такое мог сделать? — осторожно спросил я.

— В том-то и дело, что знаю, благородие. — Лушка ответила совсем тихо, почти шепотом. — Сама Яга тут поработала, не иначе.

— Баба-Яга которая?

В «Наставлении» про нее ничего, ясное дело, не имелось — ни статьи, ни примечания, ни даже сноски мелким шрифтом. Зато в сказках встречал — еще в детстве — и мать, и бабушка рассказывали. Костяная нога, метла, ступа, избушка на курьих ножках… То ли помощница богатыря, то ли просто злобная старая карга, которая приличных граждан в печи жарит.

— Ну, та, не та… Яга — это… как бы тебе сказать. — Лушка потеребила рыжий локон. — Не имя даже.

— А что тогда?

— Вроде чина ведьминского. Вот ты — титулярный советник. Я того же ранга, получается, только у своих. А Яга — это…

— Статский советник? — усмехнулся я. — Как Сергей Иваныч?

— Куда там. Выше поднимай — генерал! — Более серьезного чина Лушка, видимо, не знала. — Или даже министр.

— Самая сильная ведьма?

— В столице — точно круче никого нет. И старше, пожалуй, тоже. Не знаю, кого сейчас Ягой называют, но ей лет сто, не меньше. Раньше такую силу не наберешь, как ни старайся.

— В столице? — Я тут же навострил уши. — Так она — ну, то есть, Яга эта ваша — из местных?

— Да откуда ж мне знать, благородие? Тебе министры, поди, тоже не докладывают, когда выезжают куда-нибудь. — Лушка усмехнулась. — Но слышала я тут, что и правда — уж года три как здесь, в Петербурге. Перебралась откуда-то из-за Урала. Но мы выяснять не стали — к Яге лезть себе дороже. — Она поежилась. — Особенно пока старуха сама нас не трогает.

— Верно говоришь, — вздохнул я. — Только мне все равно вроде как придется. Подскажешь, где ее найти можно?

— Непростое это дело, благородие. Яга — это ж не обычная колдунья. Ей среди людей жить по чину не положено. — Лушка зачем-то огляделась по сторонам, будто кто-то мог нас подслушивать. — В таком месте спрячется, что простому человеку не пройти и не проехать.

— А не простому?

На этот раз она ответила не сразу. Долго молчала — так долго, что я уже решил: откажет. Смотрела на воду, на баржу, которая медленно ползла в сторону Аничкова моста. А потом вдруг тряхнула рыжей гривой — точно так же, как тогда, у меня на Казначейской, когда решилась колдовать. Только на этот раз даже зажмурилась, будто собралась вот прямо сейчас с набережной вниз прыгать.

— Ладно. Так и быть — помогу тебе, благородие. — Лушка засунула в рот остатки пряника и проглотила разом. — Собирайся, а вечером у Михаила Иваныча встретимся. Поужинаем да поедем.

— Куда? И ладно уж тебе — я сам как-нибудь справлюсь. — Я протянул руку и осторожно взял ее за локоть. — Ты только скажи, куда, а там…

— Нет. Не справишься, благородие. Это во-первых. А во-вторых — на кладбище после заката одному лезть — это совсем дураком быть надо. — Лушка вздохнула и поежилась. — Там ночью такое встречается, что никакой револьвер не поможет.

Глава 13

Тойво осторожно потянул вожжи, и коляска остановилась. Только что колеса громыхали по булыжнику, а теперь со всех сторон навалилась тишина. Такая, что даже звон упряжи и пыхтение Сивки вдруг показались впятеро громче, чем прежде.

Наверное, оттого, что на Васильевском ночь уже властвовала безраздельно. Закат догорел часа два назад, а рассвет еще не собрался, и небо застыло где-то посередине — ни туда, ни сюда. Видно было все: забор вдоль проспекта, деревья за ним и верхушки крестов. Только цвета будто нарочно стерли — осталась одна серость.

Лушка выскочила первая. Даже не стала дожидаться, пока я спущусь подать руку. И пошла вдоль забора, через каждые несколько шагов щупая доски ладонью. Уверенно, привычно — явно уже бывала здесь раньше.