Книга дождя, стр. 57

Некоторые чемоданы закрыты на замок. Другие сделаны из прочного пластика. Если она не может их открыть, то прислоняется к ним ухом, закрывает глаза, слушает. Спустя несколько секунд встает и переходит к новому чемодану.

Она оглядывается, только пока переходит от одного чемодана к следующему. На другой стороне дороги, на поле с высокими подсолнухами лежит большой искореженный обломок, о котором Рейна старается не думать. Вокруг обломка сгрудились люди, часть из них в жилетах с желтой буквой «Х», буква сверкает, ловя солнечный свет. Рейна убеждает себя, что то, чем они занимаются, – их дело, хотя сформировавшаяся на протяжении жизни привычка и побуждает ее подойти и помочь, если сумеет. Вместо этого она следит за другими людьми, поближе к ней: они медленно идут через подсолнуховое поле в ее направлении, неся с собой связки палок с рваными белыми лентами, которые трепещут на ветру, как флажки. Головы людей неизменно опущены, они напоминают ей монахов из ее родной страны, Филиппин: так те ходят по улицам в состоянии медитации. Спустя столько лет она вспоминает монаха, который ласково говорил с ней, когда умерла ее мать. Монах сказал ей, что, когда нас покидает любимый человек, может возникнуть ощущение, будто он играет с нами в прятки. Мы уверены, что сможем найти его, если будем искать достаточно усердно. И, пожалуй, это действительно так, если мы знаем, где искать. Или как.

Время от времени один из людей, медленно бредущих через поле, втыкает палку с белой лентой в землю и идет дальше.

Они пока не заметили ее. Они движутся в ее сторону, но пока не смотрели так далеко. Им еще нужно прочесать подсолнуховое поле, пересечь дорогу и начать на лугу.

Она опустошает очередной чемодан, встает и спешит к следующему. Здесь так тихо. Так мирно. Теплое, ленивое жужжание пчел. Густая трава и так много цветов, так много растительных запахов. Она благодарна за это. Вонь от горения едва достигает ее. Рядом стоят несколько деревьев с маленькими круглыми листьями, они дрожат и шепчут на ветру, и этот звук напоминает ей шелест легкого дождя дома.

Она впервые услышала название этой страны, когда училась в школе, много лет назад. Прежде чем покинула дом и приехала в Канаду. Ее учитель показал классу старый фильм. Степь, разрезанная великими реками. Ярко украшенные церкви с куполами, напоминавшими дворец султана из «Тысячи и одной ночи». Поля пшеницы, колеблемой ветром под высоким небом. Ей тогда казалось это таким странным. Сказочная страна, не та, в которой настоящие люди живут настоящую жизнь.

Когда женщина, работающая в этой авиакомпании, сказала ей, что рейс был сбит здесь, над этой далекой страной, ей вновь вспомнились кадры из того фильма. Она представила купол церкви, море золотой пшеницы и как самолет мягко садится в нем, словно уставшая птица. Лишь одна дырочка в его крыле. Крошечная дырочка, от которой тянется тонкая полоска дыма, и человек с ружьем и собакой у ног. Ошибка. Так ей объяснили. Самолет упал, это она поняла, но все быстро исправят, и он вернется домой.

Люди с палками приближаются. Ей надо спешить, если она хочет проверить каждый чемодан. Во время последнего телефонного звонка он сказал ей, что ему пришлось купить с рук второй чемодан, чтобы вместить все подарки для семьи. Ей не пришло в голову спросить, как выглядит чемодан, какого он цвета. Им может оказаться любой.

В следующем много дорогой одежды. Серый шелковый пиджак и бордовый галстук. Начищенные черные туфли. Он говорил: «Ты никогда не засунешь меня в эти обезьяньи костюмы». И все же он позволил купить ему новую рубашку и брюки для поездки, чтобы он произвел хорошее впечатление в школе. Рейна купила ему еще и теплое пальто, ведь она слышала, что на севере той страны так же холодно, как и в Канаде. Ей хотелось сидеть с ним, как прежде, на заднем крыльце вечерами, когда он вернется домой, и чтобы он рассказывал ей о своих приключениях, о людях, которых он встречал, о том, что видел. Его глаза блестели бы, руки летали, он бы смеялся. Перед ними – легкая пелена дождя.

Ветер возвращается, маленькие круглые листочки дрожат.

Она вытряхивает чемодан и переходит к следующему, и еще одному, распаковывает все надежды и тайны, так бережно спрятанные. Женское кружевное белье. Плюшевые игрушки. Пузырьки с таблетками, рецептурные препараты. Она медсестра и потому расстраивается, что эти люди не получат свои лекарства вовремя, но потом вспоминает, что они им больше не нужны. И да, она не должна трогать чужие вещи, но делает это все равно, потому что знает: владельцы ее поняли бы. Они бы поступили так же на ее месте. Люди, которые сидели рядом с ней, когда она узнала новость, сказали, что на борту были врачи, будто это как-то обнадеживало. Врачи летели на конференцию. Рядом с ней тоже сидел врач, он сделал ей укол, держал ее за руку и просил расслабиться. Когда это было? Как раз перед тем, как она вышла на луг, хотя и не может вспомнить, как сюда добралась…

И вообще это странно, ведь она дома в Пайн-Ридже, лежит в постели, в доме, куда они переехали после того, как вынуждены были покинуть Ривер-Мидоуз. За окном дождь, ее муж и дочь рядом, и она объясняет им, что должна вернуться, она еще не закончила, а дочь плачет и говорит: «Мама, нет, нет, самолет на другом конце земли. Ты здесь, с нами». Она хочет объяснить им, что они ошибаются, она нашла способ добраться туда, где он, но потом они исчезают, а с ними и дождь, и она вновь на лугу.

Она возвращается к своей задаче: вытряхивает очередной чемодан, а за ним и тот, что лежит рядом.

Переходя к следующим, она оглядывается и замирает. Люди с палками вышли с подсолнухового поля и стоят на дороге. Они сбились в кучку, некоторые курят. Рейна сомневается, что они ее заметили, но все равно садится на корточки. Высокий мужчина что-то объясняет, его медленные и плавные жесты охватывают луг.

Скоро здесь тоже будут палки.

Сколько еще чемоданов! Ей стоило действовать быстрее, более упорядоченно. Но уже поздно.

Она делает круг раз, другой – и тут видит его. Квадратный, в стороне от остальных, в ямке под деревьями. Она не заметила его раньше, потому что он светло-коричневый и сливается с тенями и бликами, будто не упал с неба, будто здесь ему самое место.

Часть поисковой группы уже идет сюда. Рейна, пригнувшись, спешит к чемодану, падает перед ним на колени.

Это большой чемодан. Может, самый большой из всех. Но он целый. Его никто не тронул. Он не порван, не сломан.

Большая голубая стрекоза сидит на его застежке, не двигаясь. Рейна бережно смахивает насекомое в сторону. Оно взмывает в воздух.

Чемодан не закрыт на замок. Застежка легко расстегивается. Рейна поднимает крышку.

Сверху блестящая сложенная ткань. Ярко-красная в золотую крапинку. Это флаг страны, в которую он летал учиться музыке.

Она снимает прохладную, тонкую ткань – а вот и он.

Это он.

Там, где он и должен был быть все это время.

Он свернулся клубочком, засунул в уши наушники, держит в руке плеер. Его глаза закрыты, а на лице блуждает улыбка, будто ему снится приятный сон. Она различает слабый, едва уловимый гул струн – он нарастает и стихает. Эта медленная величественная музыка иной эпохи, иного народа, которая увела его так далеко от дома.

Ребенком он любил прятаться от нее в самых забавных местах. В шкафах. В ящиках. На дне корзины для белья. Он был маленьким для своего возраста и мог свернуться клубочком почти где угодно. Это была его любимая игра. Его приглушенный крик: «Мама, найди меня!» И он не вылезал, пока она не находила. Поэтому она знала, где искать его на этот раз, где он захочет оказаться, когда самолет падает с неба. Подумав о ней и рассудив, что нужно спрятаться, ведь она будет искать его, пока не найдет.

Он ждал ее, как и всегда, но в этот раз она так долго его искала, что он заснул.

Она осторожно тянется к нему и касается его плеча. Его глаза открываются, и, когда он узнает ее, на его лице расплывается знакомая кривоватая улыбка, какой он встречал ее по утрам. Затем его брови хмурятся в смятении, и она знает: он гадает, не снится ли ему это все.