Барон Оболенский. Трилогия (СИ), стр. 126

– Отступили, – уверенно произнёс Матвей. – На время. Но Врата ещё работают, монстры снова полезут. Поэтому барон и укрепляет Дубровку и народ собирает, всем вместе легче обороняться. И про здоровую плодотворную землю вокруг кедра не забывайте.

Повисла тишина. Мужики переглядывались, что‑то шептали друг другу. Русый стоял, глядя в землю, и о чём‑то думал. Из дома вышли женщины, слышавшие разговор через открытые окна. Одна, худая, с усталым лицом, тихо спросила:

– А в Дубровке правда еда есть?

– Есть, – кивнул Матвей. – И хлеб, и овощи, и рыба. Мельница своя, мука.

– А соли у вас нет? – подала голос другая женщина, кутаясь в платок. – У нас соль кончилась давно, всё без соли едим и рыбу солить нечем.

– Соль тоже есть, – сказал Матвей. – С заставы привозят. И даже сахар. И яблоки с грушами.

Женщины оживились, зашептались, но бородатый упрямо покачал головой.

– Хватит нас сказками кормить! – глухо сказал он, перехватывая топор. – Не пойдём мы на смерть! Не пойдём и точка!

Закончив проверять оборону мельницы, мы с Андреем двинулись назад в Дубровку. Солнце уже висело над лесом, окрашивая верхушки сосен в оранжевый цвет, от реки тянуло прохладой. Я шёл, разминая затёкшие после долгого дня плечи, и прикидывал, что ещё нужно успеть до темноты.

Отошли метров сто, как вдруг сзади я услышал детский крик:

– Охотники вернулись!

Мы с Андреем обернулись. К нам бежал взъерошенный Ванька, размахивая руками и крича на всю округу.

– Ваше благородие, охотники назад идут! – ещё раз заорал он, подбегая и хватая меня за рукав. Вот ведь громкий, аж уши заложило.

– Хорошо, молодец, беги обратно к папке, мы сейчас подойдём, – сказал я маленькому глашатаю, и мы с Андреем двинулись обратно к мельнице.

Илья открыл ворота, и мы вместе вышли встречать охотников. Они уже показались из‑за поворота, а за ними… за ними тянулись незнакомые люди и скрипучая телега, запряжённая тощей лошадёнкой, которая еле переставляла ноги. На телеге сидели люди: несколько женщин, дети, старик какой‑то. Все в обносках, рубахи в заплатах, лапти разбитые, мужики с кольями. Двадцать душ, может, чуть меньше.

Ну и охотники, во дают! Не только деревню разыскали, но и сразу привели их жителей! Хэдхантеры самые настоящие.

– Милютино идёт, ваше благородие! – воскликнул Илья, улыбаясь и потирая руки. – С этим Матвеем мы не пропадём, я это сразу понял.

– Это точно, – согласился я, глядя как Андрей что‑то начал строчить в тетради. – Мне тоже он нравится, надёжный как скала.

Матвей подошёл первым, вытирая пот со лба рукавом. Его шрам на щеке поблёскивал в свете заходящего солнца, а улыбка была такой широкой, что, казалось, вот‑вот треснет лицо.

– Ваше благородие, – сказал он, останавливаясь и кивая на милютинских, которые вовсю глазели то на зелёную траву, то на мои доспехи. – Еле‑еле уговорил Милютино. Совсем не хотели идти, говорили, что сказки. Пришлось бумагу показывать княжескую на артель, а то не верили никак. Да ещё хлеб ваш помог и немного овощей, что взяли в дорогу.

Из небольшой, замершей шагах в тридцати от ворот толпы в обносках, вперёд вышел высокий худощавый парень лет тридцати с колом в руках. Копна русых волос, лицо приветливое, взгляд открытый, ясный и одновременно серьёзный. Он что, за главного у них? А я‑то думал, что старостой у них вон тот хмурый бородач, сверлящий меня взглядом из‑под бровей, он сильно старше и тоже впереди шёл.

– Здравия вам, ваше благородие, – поздоровался русоволосый парень, кланяясь. – Меня зовут Дмитрий Орлов, а это, – он обернулся на своих, – все жители деревни Милютино, что у Томи стоит. Матвей нам всё рассказал про вас, про Дубровку, так что принимайте, ваше благородие, к себе. Не верили мы, правда, да, похоже, как я погляжу, ошиблись. Больно уж друзья у вас, – он хмыкнул и кинул быстрый взгляд на Матвея, – убедительные.

– И вам всем здравия, – громко сказал я, оглядывая милютинских и чуть кивая. – Я барон Оболенский, Павел Владимирович. Добро пожаловать всем в Дубровку!

Милютинские, что до этих пор перешёптывались, глядя на мельницу, теперь дружно поклонились, а Илья с широкой улыбкой подошёл к Матвею Соколову.

– Ну, Соколов, – радостно произнёс Илья, хлопая охотника по плечу, – ты у нас орёл! С таким заданием справился на отлично!

– Тогда получается, – тут же подхватил Андрей и кивнул на Дмитрия Орлова из Милютино, – что Орлов – сокол, да?

Илья с Андреем засмеялись, Орлов расплылся в улыбке, а остальные милютинские так и остались стоять с напряжёнными лицами. И тот бородатый особенно. Неприятный он какой‑то, будто гнилой изнутри. Брр.

– Ну это мы посмотрим, какой из орла сокол получится, – усмехнулся я и махнул рукой в сторону деревни. – Всё, пошли в Дубровку, по дороге поговорим. У нас как раз ужин скоро.

Я развернулся и повёл их за собой. Милютинские пошли следом, озираясь по сторонам и снова перешёптываясь. Я подозвал Орлова, мы пошли рядом, и я его потихоньку расспрашивал. Он оказался парнем толковым, отвечал коротко, по делу.

Пришло вместе с ним восемнадцать человек. Восемь мужиков, пятеро женщин, остальные дети. Двое подростков, четырнадцати и шестнадцати лет. Четыре топора на всю деревню, воевали кольями, от монстров прятались по домам и подвалам в основном. Старосту их загрызли монстры ещё в прошлом году, а Диму выбрали как самого активного. Точнее, даже не выбирали, просто прислушиваться стали, он больше всех монстров убивал. Женат, детей пока Бог не дал.

Питались рыбой, благо Томь под боком. Мясо сто лет не видели, огороды не родили совсем. А лошадёнка их на последнем издыхании, и на мясо её не пустили только потому, что надеялись в один прекрасный день до Томска добраться. Пару раз пробовали, но монстры по пути погрызли, с потерями пришлось вернуться.

Я слушал и кивал. Люди как люди, обычные, зашуганные монстрами, но не сломленные. Такие нам нужны.

Деревня встретила нас шумом. Женщины высыпали навстречу, дети выскочили из дворов, мужики тоже оторвались от работы. Все смотрели на пришлых, улыбались, махали руками.

Милютинские стояли молча, крутили головами, разглядывая Кедр, зелёные деревья, ухоженные посадки, хорошо одетых и сытых жителей Дубровки.

Я первым делом нашёл глазами жену мельника.

– Марина, – распорядился я, кивая на милютинских. – Накройте быстренько на стол. Люди с дороги, голодные.

Марина всплеснула руками и тут же затараторила:

– Ой, батюшки, конечно! Сейчас, сейчас! Настёна, Яна, бегом в столовую! У нас зайчатина осталась, каша, рыба! Всё на стол!

Женщины сорвались с места, а я повернулся к Гавриле, который с довольным, и одновременно задумчивым видом глазел на пополнение, поглаживая бороду. Не иначе, уже мысленно их на работы определяет.

– Гаврила, рассели их пока по нашим избам. Потом разберёмся, куда их лучше.

– Сделаем, ваше благородие, – кивнул староста и тут же начал распоряжаться: – Так, мужики, берите семьи, ведите по домам. У кого места побольше, тех прошу потесниться. Ванька, Прошка, воды в баню наносите, подсобим чуть помыться с дороги.

Милютинских привели к столовой, на входе в которую получился затор – женщины замерли на пороге, не решаясь пройти дальше. Огромный стол со скатертью, резные лавки со спинками, занавески, печь, запах свежего хлеба – видимо этот вид так их потряс, что они опешили.

– Проходите, проходите, – подбодрила из Марина, кивая на лавки. – Не стесняйтесь.

Милютинские расселись тесно, плечом к плечу, будто боялись, что они займут чьи‑то места. Марина с Настей и Яной начали выставлять на стол горшки и миски. Зайчатина, каша, рыба, хлеб. Запах разнёсся по всей столовой, и у милютинских заблестели глаза.

Марина накладывала добавку, приговаривая:

– Ешьте, ешьте, не стесняйтесь. У нас всего хватает.

Один из мужиков, седой, с впалыми щеками, взял ложку, попробовал кашу, зажмурился. Потом посмотрел на рыбу и отодвинул её в сторону.