Портал к тебе (СИ), стр. 39

— Почему? — прошептала я.

Орелиан пожал плечами, но взгляд его оставался серьезным.

— Потому что технические обозначения забываются, Элис. Они стираются из архивов, заменяются новыми версиями.

Он медленно провел пальцем по идеально гладкой поверхности слитка, и этот жест выглядел почти сакрально.

— А хорошие имена остаются. Навсегда.

Глава 26.4

Я ничего не ответила. Я не знала, как реагировать на такую прямолинейную честность. В моем мире честность всегда была оружием, которым бьют в спину, но Орелиан использовал её как мост. Заметив моё замешательство, он вдруг коротко усмехнулся, разряжая обстановку.

— «Орелианий» звучало бы слишком самодовольно, согласна?

Я невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение в плечах наконец отпускает.

— Определённо.

— «Дорэний» — ещё хуже, — продолжил он, и в его голосе зазвучали ироничные нотки. — Слишком претенциозно.

— Согласна на все сто, — тихо рассмеялась я.

Он тихо засмеялся в ответ, но затем его взгляд снова стал глубоким, почти пронзительным.

— А «Райтаний»... звучит правильно.

У меня перехватило дыхание. Он произнес это так спокойно, так естественно, будто признавал очевидный факт: этот металл принадлежит мне. Будто он понимал всё, что стоит за этим именем. И даже то, что я так отчаянно пытаюсь скрыть за маской холодного расчёта.

— Ты странный, Орелиан, — выдохнула я, пытаясь отвести взгляд, чтобы не утонуть в этой синеве его глаза.

— Возможно, — он не шелохнулся, продолжая смотреть прямо на меня, и в этом взгляде было что-то такое, от чего по коже пробежал мороз. — Но иногда странности — единственное, что имеет смысл в этом мире, где все остальные пытаются быть правильными.

В этой тишине, нарушаемой только гулом вентиляции, я вдруг осознала, что этот человек — единственный, кто видит меня не как «инструмент», не как «гениального инженера» и даже не как «Э. Райт». Он видит меня. Настоящую. И самое пугающее было в том, что мне больше не хотелось от него прятаться.

Дверь лаборатории открылась с резким, сухим щелчком. Мы оба обернулись одновременно, словно одна живая система. Рейнар стоял на пороге, заполняя собой пространство. Его взгляд, острый и цепкий, мгновенно проигнорировал нас и впился в сияющий слиток на столе.

— Что это? — голос прозвучал сухо, с той самой деловой ноткой, которая не терпела лишних предисловий.

— Новый проводник, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально ровно.

Он вошел в помещение, и я кожей почувствовала знакомый шлейф его парфюма — холодный кедр и озон. Рейнар подошел ближе, молча взял защитные очки со стола и наклонился над образцом, изучая его так, словно это был какой-то инопланетный артефакт.

— Стабильность? — коротко бросил он.

— Девяносто девять целых семь десятых процента, — я произнесла эти цифры с едва скрываемым торжеством.

Рейнар медленно поднял глаза. На его лице, обычно напоминавшем застывшую маску из дорогого мрамора, впервые за долгое время проступило настоящее, неприкрытое удивление.

— Это невозможно, — констатировал он.

— Теперь возможно, — отрезала я, чувствуя, как внутри разливается холодная уверенность.

Он снова перевел взгляд на металл, и в этом взгляде теперь читался не только интерес, но и жадность — жадность человека, который понимает, что держит в руках ключ к абсолютному доминированию на рынке.

— Название?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но Орелиан, который до этого момента стоял почти незаметно, опередил меня. Его голос прозвучал спокойно, но в этой спокойности была какая-то странная, почти дерзкая уверенность.

— Райтаний.

Рейнар медленно, очень медленно перевел взгляд на практиканта. Возникла пауза. Она была короткой, всего несколько секунд, но в эти мгновения воздух в лаборатории словно загустел, став вязким и тяжелым. Я чувствовала, как между ними завязался негласный спор, в котором не было произнесено ни одного слова, но были обозначены все позиции.

— Райтаний? — повторил Рейнар, пробуя слово на вкус, словно проверяя его на прочность.

— Да, — коротко подтвердил Орелиан, даже не подумав отступить.

Рейнар снова посмотрел на меня. Я замерла, внимательно изучая его лицо, ожидая любой реакции. Я ждала ревности, раздражения от того, что какой-то студент решил занять место главного именователя в этой игре. Ждала чего угодно, что выдало бы его собственнический инстинкт.

Но он лишь слегка прищурился, и в этом жесте было больше угрозы, чем в любом крике.

— Необычный выбор, — сухо заметил он.

— Почему? — я спросила это почти машинально, но внутри всё напряглось.

Рейнар снова перевел взгляд на слиток, и его голос стал еще холоднее.

— Потому что обычно названия стратегических ресурсов выбирают, исходя из маркетинга или истории, а не из личных симпатий.

Орелиан ответил мгновенно, без тени смущения или робости, которая полагается практиканту перед владельцем корпорации:

— А я и не выбирал из симпатий.

Рейнар медленно повернул голову к нему. Два человека замерли, несколько секунд просто и молча изучая друг друга. В воздухе между ними словно затрещал статический заряд. Я стояла рядом, и мне казалось, что я нахожусь в эпицентре какого-то невидимого столкновения двух воль. И в этой тишине я вдруг осознала, что происходит.

Рейнар не ревновал. Он насторожился. Его пугала не моя привязанность к Орелиану, а сама природа этой связи. Орелиан был слишком проницателен. Он слишком легко входил в мои расчёты, слишком точно предугадывал мои шаги и слишком свободно чувствовал себя в моем личном пространстве. Рейнар привык быть самым информированным человеком в этой компании. Он привык знать о каждом винтике в своих механизмах и о каждой трещине в душах своих сотрудников. И сейчас он впервые обнаружил рядом со мной кого-то, кто находился за пределами его системы координат. Кого-то, чьи мотивы он не мог просчитать. Для такого человека, как Рейнар, неизвестность была равносильна опасности.

— Хорошо, — наконец произнёс он, и этот голос был похож на удар молота по наковальне. Он взял папку с результатами анализа, даже не взглянув на нас больше. — Тогда завтра начнём регистрацию.

Я молча кивнула, чувствуя, как в лаборатории медленно восстанавливается привычное давление. Но я знала: эта маленькая трещина в контроле Рейнара теперь будет только расти.

Он уже собирался выйти, но внезапно остановился у самой двери. Его фигура застыла, создавая резкий силуэт на фоне света из коридора.

— Элис.

Я подняла голову. В его голосе прозвучало что-то, чего я раньше не слышала — какая-то странная, почти неуловимая смесь предостережения и чего-то похожего на беспокойство.

— Да?

Рейнар сделал шаг назад и коротким жестом подозвал меня к себе. Когда я оказалась рядом, он наклонился к моему уху, понизив голос до едва слышимого шепота, чтобы слова не разлетелись по всей лаборатории.

— Ты доверяешь ему?

Вопрос ударил неожиданно. Он был слишком прямым, слишком обнаженным для их обычного стиля общения. В этом вопросе не было ревности — только холодный расчет стратега, который пытается понять, не впустила ли его крепость троянского коня.

Я медленно перевела взгляд на Орелиана. Он стоял у стола, совершенно спокойный, и не пытался вмешаться или подать мне знак. Он просто смотрел на меня, и в уголках его губ играла едва заметная, почти призрачная улыбка. Эта улыбка говорила: «Я знаю, что ты думаешь, и я принимаю любой твой выбор».

— Пока да, — ответила я, и это «пока» стало моим единственным щитом.

Рейнар коротко кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение — или, может быть, на принятие неизбежного.

— Тогда этого достаточно.

Он вышел, и дверь закрылась с тяжелым, окончательным звуком, отсекая нас от внешнего мира. В лаборатории снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена новым, странным смыслом.