Портал к тебе (СИ), стр. 37

— Текущие материалы просто не рассчитаны на такую плотность. Если мы продолжим в том же духе, в итоге получим либо эффектную вспышку и гору обломков, либо очередной жалкий пшик в духе Скотта.

Я невольно улыбнулась, представляя лицо Дэмиана в момент очередного провала.

— Ты слишком часто о нем вспоминаешь, Рейнар. Это начинает напоминать одержимость.

— Он слишком часто дает поводы для насмешек, — парировал он, бросив на меня короткий, ироничный взгляд.

Я подошла к доске, медленно проведя пальцем по линии контура, словно пытаясь почувствовать, где именно металл предаст нас.

— Нам нужен материал с экстремально высокой эфирной проводимостью и практически нулевой остаточной реакцией. Что-то, что не будет сопротивляться потоку, а станет его продолжением.

Рейнар прищурился, в его глазах мелькнуло сомнение.

— И где, по-твоему, искать такое чудо? Разве в природе вообще существует что-то подобно?

Я медленно повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. В моем взгляде не было ни тени сомнения.

— Существует.

Он замер, внимательно изучая мое лицо, словно пытался найти там признаки безумия или обмана.

— В твоих фантазиях? — в его голосе проскользнула привычная ирония, но взгляд остался цепким, почти голодным.

Я промолчала, позволяя паузе затянуться до предела. В моей голове уже разворачивалась детальная карта: где искать, как синтезировать и сколько времени потребуется, чтобы этот металл стал реальностью в наших руках. Я не собиралась давать ему ответы на блюдечке. Слишком уж легко было бы снова стать просто «инструментом» в чьих-то руках.

— В реальности, Рейнар, — наконец тихо произнесла я, отступая от доски. — Но чтобы его получить, нам придется зайти в такие области, где законы физики начинают вести себя... непредсказуемо.

Северные горы. Заброшенные шахты, где холод пробирает до костей, а воздух пахнет старым камнем и забвением. Там, в глубоких пластах, которые в этой временной линии считались бесполезным шлаком, спал мой ключ к победе.

— Мы ищем не там, Рейнар, — тихо произнесла я, отрываясь от расчетов.

Он медленно поднял голову, в его взгляде мелькнуло раздражение.

— Тогда где? Просвети меня, Элис. Только, пожалуйста, без загадок.

Я молча взяла карандаш. Мои пальцы слегка дрожали — не от страха, а от предвкушения. Я развернула карту региона и уверенным движением поставила жирную точку в секторе, который в любом промышленном реестре значился как «золотая пустошь». Место, где никто не ожидал найти ничего, кроме гранита и разочарования.

— Здесь, — коротко бросила я.

Рейнар долго, почти неподвижно смотрел на эту отметку. Его брови сошлись на переносице, а взгляд стал тяжелым.

— Почему? — его голос звучал опасно тихо. — Ты предлагаешь мне отправить экспедицию в мертвую зону. Ты хоть представляешь, сколько это будет стоить? Аренда оборудования, логистика через перевалы, наемные рабочие, которые потребуют двойную оплату за риск... Это колоссальные расходы, Элис. Огромные вложения в точку на карте, которая, по всем законам логики, пуста.

Он перевел взгляд с карты на меня, ожидая, что я начну оправдываться или засыпать его формулами. Но я лишь спокойно пожала плечами.

— Интуиция, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.

В комнате повисла густая, почти осязаемая тишина. Рейнар смотрел на меня так, словно пытался заглянуть за фасад, найти там хоть одну трещину, которая объяснила бы этот риск. Он явно хотел сказать, что это безумие. Что он не может ставить ресурсы компании на «предчувствие». Но он замолчал. Возможно, его зацепило то, с какой абсолютной, ледяной уверенностью я произнесла это слово. В мире, где всё измерялось цифрами, моя уверенность стала единственным твердым аргументом.

— Хорошо, госпожа Барнс, — он медленно взял карту, и я заметила, как он слегка сжал пальцы на пергаменте. — Посмотрим, насколько хороша ваша интуиция. Надеюсь, она окажется удачнее, чем все мои расчеты.

Глава 26.2

Поиски превратились в изнурительный марафон, где моими единственными спутниками стали пыль старых архивов и бесконечные колонки геологических отчетов. Мы буквально зарывались в прошлое: перебирали забытые карты, в которых границы шахт были обозначены с пугающей неточностью, и проводили часы за спектральными анализами, пытаясь выловить в шуме данных тот самый сигнал.

Именно в этом хаосе Орелиан стал моим главным союзником. Он был идеальным помощником — молчаливым, эффективным и пугающе проницательным. Орелиан не задавал лишних вопросов. Он не пытался выяснить, почему я с точностью до метра знаю, где искать, и не выражал недоумения, когда я одним движением руки отбрасывала результаты исследований, которые любой другой инженер счел бы золотой жилой. Постепенно наше взаимодействие превратилось в какой-то странный, синхронный танец. Мы работали как единый механизм: я набрасывала формулу, и он, едва взглянув на строку, молча исправлял ошибку в коэффициенте. Он задавал короткий, точный вопрос — и я мгновенно понимала, в какую точку он целится. Нам почти не требовались объяснения. Мы просто... знали. Это пугало. Это было слишком естественно, слишком знакомо, словно мы повторяли какой-то заученный до автоматизма сценарий.

Однажды глубокой ночью мы снова заперлись в архиве. Вокруг нас возвышались стопки пожелтевших документов, а в воздухе висел тяжелый запах старой бумаги и остывшего кофе. Орелиан медленно перелистывал журнал экспедиций, а я, ссутулившись, вчитывалась в спектральные таблицы.

— Вы слишком много думаете о будущем, госпожа Райт.

Я замерла. Голос Орелиана прозвучал тихо, но в тишине архива он ударил, как электрический разряд. Я медленно подняла глаза.

— Что?

Он даже не посмотрел на меня, продолжая методично изучать страницу.

— Иногда вы смотрите на цифры так, словно пытаетесь вспомнить не то, что уже было, а то, что еще не случилось.

Пальцы, сжимавшие лист бумаги, внезапно похолодели. Это было не просто наблюдение — это был прямой удар в самое уязвимое место.

— Это очень странное замечание для практиканта, — мой голос прозвучал резче, чем я хотела.

Орелиан наконец поднял взгляд. В его глубоких синих глазах плясали искры чего-то, что совсем не было похоже на скромность студента.

— Такой вот я странный практикант.

Я невольно фыркнула, пытаясь скрыть вспыхнувшее внутри напряжение.

— Самоуверенный.

— Наблюдательный, — поправил он с легкой, почти незаметной улыбкой.

Я снова опустила взгляд, но цифры на бумаге больше не складывались в формулы — они расплывались, превращаясь в бессмысленные черные пятна. В этот момент, в этой звенящей ночной тишине архива, мне почти физически захотелось рассказать ему всё. Просто вывалить на стол всю эту невыносимую тяжесть, которую я тащила через десятилетие. Рассказать о портале, о том, как ощущается холод будущего, и о Дэмиане — о том, как он методично стирал мою личность, превращая меня в удобную тень. Я хотела признаться, что иногда просыпаюсь в холодном поту, потому что мне кажется, будто под ногами снова вибрирует эфирный разрыв, готовый поглотить меня целиком. И, самое страшное, я хотела спросить его о том странном, почти пугающем чувстве, которое возникало рядом с ним. Это не было похоже на симпатию или любопытство. Это было узнавание. Словно какая-то часть меня, глубоко запрятанная под слоями памяти, помнила его задолго до того, как он впервые переступил порог лаборатории. Словно мы были знакомы целую вечность, а эта нынешняя жизнь была лишь коротким, сбивчивым сном.

Но я ничего не сказала. Я слишком долго училась молчать, чтобы сейчас просто так открыть дверь.

— Я просто хочу, чтобы всё было правильно, — мой голос прозвучал глухо, почти надтреснуто.

Орелиан замер. Он посмотрел на меня — внимательно, проникая, кажется, сквозь все мои защиты, — и в этом взгляде не было ни капли насмешки. Только странное, тихое понимание.

— Тогда будем искать правильный ответ, — тихо ответил он.