Портал к тебе (СИ), стр. 21

— Зато она умеет создавать, — заметила Камилла.

— Именно.

В его голосе снова появилась эта лёгкая, торжествующая улыбка.

—И пока она создаёт, я могу делать всё остальное.

Я перестала слышать остальной разговор.

Не потому, что слова стали тише. Просто внутри меня поднялся какой-то оглушительный, белый шум, перекрывающий всё вокруг.

Десять лет.

Я вспомнила всё. Первый портал. Его руки на моих плечах, когда мы оба дрожали от восторга. Первый поцелуй, отдающий привкусом озона. Наши бесконечные ночи в той пыльной мастерской. Бутерброды с дешёвой колбасой, которые мы ели прямо на полу, смеясь от усталости.

Его голос: «Мы изменим всё, Элис».

Я вспомнила патент. Его мягкие, уверенные обещания. Кулон на моей шее, который теперь казался мне тяжёлым ошейником. Все те сотни раз, когда он шептал: «Просто доверься мне».

И вдруг я поняла.

Я доверяла ему не потому, что он заслуживал доверия. Я доверяла ему потому, что отчаянно, до боли хотела, чтобы хоть один человек в этом мире наконец увидел во мне что-то ценное.

И он увидел.

Просто ценной для него была не я. А то, что я была способна создать.

Я медленно сползла по стене, чувствуя, как ноги становятся ватными. Мои пальцы вцепились в дорогие, тяжёлые обои, сдирая их, но я не почувствовала боли.

За дверью продолжали разговаривать. Продолжали смеяться. Продолжали строить планы на будущее, в котором мне не было места. Для них этот вечер был началом новой, прекрасной жизни.

Для меня он стал концом старой.

Я сидела на холодном полу и смотрела на свои руки. На пальцы, которые чертили тысячи сложнейших формул. На ладони, покрытые мелкими, почти незаметными порезами от металла и эфирных разрядов. На руки женщины, которая десять лет создавала невозможное.

И впервые за очень долгое время я не почувствовала себя слабой.

Я почувствовала злость. Она была крошечной, почти незаметной, как первая искра в тёмном лесу. Но она была настоящей.

Я поднялась. Медленно. Опираясь на стену, словно впервые училась ходить. Вытерла лицо, стирая остатки прежней Элис.

И впервые за десять лет я услышала собственный голос. Он больше не просил. Не оправдывался. Не ждал разрешения или одобрения.

Он произнёс всего несколько слов:

— Моё имя — Элис Райтана Барнс.

Я повторила их ещё раз. Словно пробуя на вкус собственную личность, которую у меня пытались стереть.

А потом я посмотрела на закрытую дверь кабинета. На этот тонкий слой дерева, за которым скрывались люди, считавшие меня своей собственностью.

И я поняла одну простую вещь: если Дэмиан Скотт построил свою империю на моём имени, на моих бессонных ночах и моей преданности...

Я заберу у него всё, что принадлежит мне.

Каждый чертёж. Каждый патент. Каждую крупицу славы. И саму возможность дышать спокойно, зная, что он в безопасности.

Я больше не была его «доверчивой Элис».

Я была архитектором его успеха. А значит, я знала точно, где находится несущая стена, один удар по которой обрушит всё это здание прямо ему на голову.

Глава 16

Я не спала. Снова.

Сон стал для меня чем-то из области мифов, какой-то недосягаемой роскошью, доступной лишь тем, чьи души ещё не истлели.

Я сидела на холодном полу своей лаборатории, окружённая старыми чертежами. Это были мои самые первые работы — те самые, с которых всё началось десять лет назад. Я медленно перелистывала страницы, едва касаясь пальцами пожелтевшей, ломкой бумаги. Здесь, на полях, остались мои записи: наивные, торопливые, пропитанные какой-то почти детской страстью. Забавные помарки. Лихорадочные восклицательные знаки. Формулы, которые я переписывала раз за разом, пока наконец не вырывала у реальности нужный результат.

Мой первый портал. Мои первые, глупые ошибки. Мой первый настоящий прорыв.

Я смотрела на эти страницы и почти не узнавала девушку, которая их писала. Она верила людям. Она искренне полагала, что если создать нечто действительно великое, то мир обязательно заметит того, кто стоял у истоков.

Она верила Дэмиану.

Я перевела взгляд на правую руку. На безымянном пальце тускло, почти издевательски поблёскивало обручальное кольцо. Оно давно стало слишком свободным — я так сильно исхудала за эти годы, что еле-еле держалось, периодически норовя соскользнуть.

Я сняла его.

Несколько секунд просто смотрела на него, лежащего на раскрытой ладони. Маленький золотой круг, который должен был означать бесконечность, а на деле оказался удавкой, затянувшейся на моей шее.

Всё это время он меня не любил.

Эта мысль больше не причиняла той острой, раздирающей боли, которую я ожидала. Она была слишком огромной, чтобы болеть. Скорее, это была абсолютная, ледяная пустота, которая медленно и методично заполняла всё внутри, вытесняя кислород.

Каждое случайное прикосновение. Каждое фальшивое «люблю». Каждый раз, когда он с таким видом защитника говорил, что оберегает меня от жестокого мира.

Всё это было частями одной и той же тщательно продуманной стратегии. Он не просто украл мои патенты. Он постепенно, слой за слоем, убедил меня в том, что без него я сама не имею права даже на собственное имя.

Я ненавидела его.

Но ещё сильнее я ненавидела себя за то, что какая-то крошечная, жалкая часть меня всё ещё ждала объяснений. Всё ещё надеялась.

Я хотела, чтобы дверь распахнулась. Чтобы он вошёл в этот свет, посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что всё это была ошибка.

Что он просто испугался. Что запутался в собственных амбициях. Что, несмотря ни на что, он всё ещё любит меня.

Это было унизительно.

Это было настолько жалко, что я почти физически чувствовала, как эта остаточная надежда отравляет меня, как медленный яд, который я сама же соглашалась пить годами.

Я смотрела на кольцо на своей ладони и чувствовала, как внутри меня что-то окончательно умирает. Последняя нить, тонкая, как паутина, которая связывала меня с образом «счастливой жены», наконец-то лопнула.

И в этой тишине, в этой абсолютной, стерильной пустоте лаборатории, я наконец-то почувствовала себя свободной. Не потому, что мне стало легче. А потому, что теперь мне больше нечего было терять.

После всего, что я услышала той ночью, какая-то упрямая, измученная часть меня всё ещё искала оправдание человеку, который методично уничтожил мою жизнь. И, наверное, именно поэтому звонок Камиллы застал меня врасплох.

— Элис, дорогая, ты где?

Её голос звучал так, будто вчерашнего вечера никогда не существовало. Та же обволакивающая мягкость. Та же безупречная забота. Та же женщина, которая совсем недавно, с такой естественностью, выбирала со мной ткани для детской.

Я ничего не ответила, просто слушала, как она дышит в трубку.

— Дэмиан места себе не находит, — продолжила она, и в её тоне проскользнула фальшивая тревога. — Он хочет всё объяснить.

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри меня что-то болезненно сжимается.

— Что именно объяснить?

На другом конце повисла короткая, расчётливая пауза.

— Возникли какие-то юридические сложности с продажей части компании, — начала Камилла, и её голос стал деловитым. — Оказалось, некоторые документы оформлены некорректно. Дэмиан хочет всё исправить.

Я почти рассмеялась. Почти. Этот смех был бы горьким и сухим, как старая бумага моих чертежей.

— Сейчас?

— Сейчас самое подходящее время, — мягко, почти умоляюще сказала она. — Пока всё ещё можно изменить.

Я вновь посмотрела на кольцо в своей ладони. Маленький золотой круг, который больше не символизировал для меня семью.

— Где он?

— Он в портальном зале. Но там сейчас слишком шумно из-за подготовки к новым тестам, поэтому он просил тебя спуститься на технический уровень. Там будет спокойнее. Пожалуйста, приходи, Элис. Ради вашего общего будущего.

Я молчала, вслушиваясь в эти слова. «Ради общего будущего». Именно так она и сказала бы, если бы хотела заставить меня снова поверить. Снова закрыть глаза. Снова стать удобным инструментом.