Портал к тебе (СИ), стр. 2

Рейнар Ван-Голд. Человек, которому мой муж только что продал дело всей моей жизни. Новый портальный магнат. Тот, кто одним росчерком пера купил с потрохами моё детище, мою страсть и мои бессонные ночи.

Я посмотрела на часы. Сегодня я должна была встретиться с Камиллой в портальном зале. Она сама настояла на этой встрече: её голос в трубке звучал тревожно и в то же время зазывающе. Она хотела поговорить о контракте, о Дэмиане. Сказала, что это жизненно важно. В тот момент я приняла этот тон за искреннее беспокойство, не подозревая, что это была всего лишь приманка.

Я обещала прийти. Наверное, какая-то крошечная, упрямая часть меня всё ещё надеялась, что Камилла сможет всё объяснить. Что в этом кошмаре найдётся хоть какая-то разумная причина; что Дэмиан не мог просто взять и сдать в утиль десять лет моей жизни, как старую, изжившую себя модель стабилизатора. Что я всё неправильно поняла. Что они... всё ещё на моей стороне.

Стрелка часов медленно, почти мучительно, приблизилась к нужной отметке. Часы на стене издали тихий кристальный перезвон. Пора.

Я сложила контракт, бережно убрала его в сумку, оставила на столике несколько монет за отвратительный кофе и поднялась. Перед выходом я ещё раз посмотрела на здание напротив. Почему-то мне стало холодно. Ледяной, почти осязаемый сквозняк прошил меня насквозь, игнорируя тёплое время года, словно само время решило предупредить меня о грядущем.

Я ещё не знала, что через несколько часов войду в двери, за которыми с грохотом захлопнется моя прошлая жизнь. Не знала, что человек, которого я считала своей единственной настоящей подругой, уже подготовила для меня место в пустоте. И уж точно я не подозревала, что спустя несколько часов проснусь в мире, где мне снова двадцать, а мой главный союзник ещё даже не знает моего имени.

Я знала лишь одно: я всё ещё хотела верить Камилле. Именно эта вера почти стоила мне жизни.

Глава 1.1

Моя крошечная съёмная квартирка стыдливо прижималась к трущобам, и это было единственное место, которое я могла себе позволить. Зимой здесь становилось так холодно, что я старалась пропадать где угодно, лишь бы поменьше находиться в этой морозилке. Однажды я проснулась с инеем на ресницах и решила, что это уже явный намёк от судьбы: пора искать жильё получше. Летом же судьба, видимо, передумывала. Жара стояла такая, что пот струился по спине от одного лишь активного дыхания.

Мебели в комнате было немного: продавленная хлипкая кровать, грубый деревянный стол и пара стульев, один из которых давно держался на честном слове. За этим столом я сначала училась, потом работала, а спустя время он и вовсе превратился в мою мастерскую. Я уже и не помнила, когда последний раз видела его поверхность чистой: она была надёжно похоронена под слоями пожелтевших чертежей, обломками редких сплавов, деталями артефактов, которые тихонько гудели в ожидании своей очереди, и инструментами, заляпанными маслом и копотью. Среди этого хаоса лежали детали, назначение которых я иногда забывала даже сама. Впрочем, порядок никогда не был моей сильной стороной.

Даже будучи студенткой Королевской Академии Эфирных Искусств и Артефакторики, я постоянно брала подработки — просто чтобы выжить. Я не чуралась никакой работы: мои пальцы, способные на тончайшую настройку эфирных потоков, с одинаковым смирением сжимали грубую тряпку, когда я мыла липкие полы в тавернах, или скручивали грубые колючие провода, чиня бытовые артефакты за бесценок. Иногда я бралась за чужие проекты, если за них платили достаточно, чтобы неделю не думать о том, что принесёт завтрашний день.

Было тяжело. Невыносимо тяжело. Но я ни разу не пожалела о своём выборе. Потому что впервые в жизни я принадлежала самой себе. Я занималась тем, чем искренне хотела, жила так, как считала нужным, и ни перед кем не должна была отчитываться. Особенно перед семьёй.

Стоило мне только вспомнить их лица, как в горле мгновенно поднимался знакомый горький привкус желчи. Я непроизвольно сжала челюсти, пытаясь прогнать это ощущение. Моя семья была лишь тенью былого величия — остатками некогда могущественного, а ныне безнадёжно обедневшего аристократического рода. Всё, чего от меня ждали, умещалось в одну короткую удушающую формулу: приличный брак, удачная партия и тихая предсказуемая жизнь в тени какого-нибудь влиятельного мужа.

Я должна была стать красивой деталью в чужом интерьере. Элегантным украшением для чьего-нибудь кабинета. Послушной фарфоровой куклой, которая умеет правильно молчать и вовремя, почти незаметно, улыбаться, пока её жизнь медленно превращается в пыль под слоями этикета.

Но я отказалась.

Я до сих пор помню тот день, когда просто собрала вещи, стараясь не смотреть по сторонам, и уехала, оставив за спиной захлёбывающиеся от возмущения крики родственников и ледяное, режущее без ножа молчание отца. Он даже не посмотрел на меня, когда я переступала порог, словно я уже перестала существовать. Это молчание было громче любого крика.

Поступление в Академию стало моим личным объявлением войны. Я даже не попыталась узнать имя того, кого мне пророчили в женихи. Мне было глубоко плевать, кто этот «счастливый» обладатель моего будущего: какой у него титул, сколько миллионов на счетах или насколько безупречно он умеет держать вилку. Я просто вычеркнула этого человека из своей жизни ещё до того, как он успел в ней появиться.

Родственники, конечно, не скупились на определения. В их письмах я была безрассудной, безумной, неблагодарной и, что самое страшное, позорящей имя семьи. Они были искренне убеждены, что я совершаю роковую ошибку, что я обменяла золото на пыль.

Возможно, так оно и было. Но эта пыль — мои чертежи, запах озона и бессонные ночи — была единственным, что в этой жизни действительно принадлежало мне.

Но сейчас, глядя на свои замёрзшие покрасневшие пальцы и чертежи, разбросанные по всему пыльному полу, я знала одно: я наконец стала свободной. И эта свобода, пропитанная запахом дешёвого чая, старого металла и бессонных ночей, была для меня дороже всех бриллиантов этого мира.

Глава 1.2

Преподаватели в один голос пророчили мне большое будущее. А когда ректор узнал, что я обладаю врождённым портальным даром, я и вовсе превратилась в незаменимого помощника. Я доставляла сообщения, важные документы и небольшие грузы туда, куда обычному курьеру пришлось бы пробираться несколько часов, сражаясь с пробками и грязью улиц.

Не знаю, как так вышло. Видимо, магия решила сыграть со мной в странную шутку, объединившись с генетикой и подарив мне способность прошивать пространство. Это ощущалось как резкий короткий рывок в груди, словно кто-то невидимый на мгновение стянул две точки реальности в одну. Я могла открывать небольшие порталы и перемещаться сквозь них. Дистанция была смехотворной, но сам факт такого перемещения приводил всех моих знакомых в неописуемый восторг. Самый максимум, которого мне удалось достичь за всё время, — один километр. Всего один чертов километр, который для любого серьёзного мага был бы просто шагом, но для меня...

Вжух! — и вот я уже дома, прямо из шумной таверны, где мы отмечали очередной праздник, всё ещё чувствуя на губах вкус дешёвого эля и слыша в ушах отголоски общего смеха.

Круто же?

Вот только после этого «трюка» я сутки не могла оторвать себя от кровати. Тело стало свинцовым, а в голове стоял гул, словно там работал цех кузнецов, которые ко всему прочему ещё и громко матерились. К этому добавлялся странный едкий привкус меди на языке и ощущение, будто из каждой поры кожи выкачали весь кислород. То ли магия выжигала из меня все силы, то ли я просто перебрала с напитками в тот раз — я так и не разобралась. Но повторять такие эксперименты желания больше не возникало.

Иногда я всерьёз жалела, что мне не достался какой-нибудь приземлённый полезный бытовой дар: моментальная уборка, поиск полезных ископаемых или способность заживлять мелкие раны одним касанием. Что-нибудь, от чего в реальной жизни была бы хоть какая-то практическая польза. Мне казалось, что с такими способностями жить куда проще. Да и востребованность таких одарённых была колоссальной — их ценили, им платили, их уважали за конкретный осязаемый результат.