Портал к тебе (СИ), стр. 15

Именно эти слова стали для меня спасательным кругом.

Если Камилла — человек, который знает нас обоих, видит нас со стороны, — говорит, что Дэмиан честен, значит, проблема действительно была во мне. В моей вечной неуверенности. В моей «странности», в этом вечном чувстве, что я всегда стою на одну ступень ниже остальных.

Я почувствовала странное облегчение. Оказалось, что мир не стал жестоким, просто я была слишком слаба, чтобы правильно его воспринимать.

Я вернулась в лабораторию и с каким-то лихорадочным, почти отчаянным рвением снова погрузилась в работу. Я хотела доказать — прежде всего самой себе, — что я достойна этого доверия. Что я могу быть той идеальной версией себя, которую видели во мне Дэмиан и Камилла.

Я работала до изнеможения, сжигая себя дотла, лишь бы заглушить тот тихий, настойчивый голос внутри, который всё ещё шептал, что что-то здесь глубоко неправильно.

Через несколько месяцев я создала портальный стабилизатор.

Это была моя гордость. Венец всех моих бессонных ночей и изнурительных расчётов. Устройство, которое позволяло удерживать разрыв реальности даже в самых нестабильных условиях, при любой магической буре. Технология, которая могла сделать порталы абсолютно безопасными.

Я показала её Дэмиану в тот же вечер.

— Это гениально, Элис, — прошептал он, глядя на механизм с тем самым хищным восторгом, который я по ошибке принимала за любовь.

Он коснулся полированной поверхности стабилизатора так, словно перед ним был не прибор, а священный артефакт, дарующий абсолютную власть. В его расширенных зрачках я увидела отражение собственного триумфа и решила, что мы разделяем этот момент на двоих.

В тот вечер он был особенно ласков. Он шептал мне на ухо, что эта разработка окончательно закрепит наш успех и сделает нас недосягаемыми для любых конкурентов. Он обнял меня и прижал к себе почти слишком сильно, до боли в рёбрах, словно пытался физически слиться с моим открытием, впитать в себя этот успех.

Я была так счастлива, что не заметила самого главного.

Он не спросил, как это работает. Не поинтересовался формулами, не попросил показать расчёты, которые я так бережно вывела на листах пергамента. Его совершенно не волновала суть открытия.

Он лишь тихо спросил:

— И сколько, по-твоему, это будет стоить?

Я рассмеялась, искренне не понимая, к чему этот вопрос в момент нашего общего триумфа.

— Не знаю. Наверное, много.

— Очень много, — поправил он. В его голосе больше не было нежности. Только сухой, деловой расчёт.

Тогда я не придала значения его словам. Я просто прижалась к нему крепче, закрыв глаза. Я не понимала, что в этот самый момент он уже не считал секунды стабилизации и не анализировал коэффициенты резонанса.

Он считал золотые слитки и политическое влияние.

Глава 11

Моя жизнь превратилась в идеально выверенный график, где каждая минута была расписана с точностью до миллиметра, как формула в моём блокноте.

Мы переехали в огромный дом на одном из самых престижных холмов Этерваля. Это было монументальное здание из ослепительно белого камня с панорамными окнами, через которые открывался вид на город, который теперь, казалось, полностью принадлежал нам. Моё личное пространство расширилось в десять раз: высокие потолки с тяжёлой лепниной, бархатные шторы, которые плотной стеной отсекали лишний свет, и бесконечные, пугающе тихие коридоры. Они были заставлены произведениями искусства, которые я совершенно не умела ценить, но которые должны были подчёркивать наш статус.

Я носила шёлка и кружева, стоимость которых превышала всё моё образование в Академии. На моих запястьях теперь замерли изящные золотые браслеты, а на шее — те самые камни, что переливались всеми цветами радуги, холодным огнём напоминая о цене этого комфорта. Я ела блюда, названий которых не могла выговорить, и каждое моё утро начиналось с того, что безмолвные слуги в идеально выглаженных ливреях подавали мне кофе в тончайшем, почти прозрачном фарфоре.

Но за этим безупречным фасадом скрывалась звенящая пустота.

Моя лаборатория больше не была моим убежищем. Теперь это был «Сектор А» корпорации «Скотт-Технолоджис». Чтобы попасть в место, где я создавала будущее, мне теперь нужно было пройти через два поста охраны и оставить подпись в журнале посещений.

Я больше не была хозяйкой своего творчества — я стала «главным техническим консультантом».

Мои чертежи, мои идеи, мои тайны теперь хранились в бронированных сейфах компании, а каждое моё решение, каждый штрих в схеме должен был быть согласован с финансовым отделом. Я перестала быть творцом. Я стала высокооплачиваемым инструментом.

Я работала. Работала до полного изнеможения, создавая новые модули, бесконечно улучшая пропускную способность, решая проблемы, которые создавал сам стремительный рост бизнеса. Я пыталась заглушить чувство потери работой, надеясь, что если я создам что-то по-настоящему великое, я снова обрету право голоса.

Пока я жила в стерильном мире цифр и эфирных разрядов, Дэмиан жил в мире ослепляющих вспышек и бесконечных аплодисментов.

Он стал лицом проекта. Он был везде: на каждой конференции, в каждом правительственном отчёте, на каждой глянцевой обложке. Он больше не был просто «гением». Он стал идолом, вокруг которого выстраивали культ успеха.

Именно тогда в нашей жизни всё чаще начал появляться человек, которого Дэмиан терпеть не мог.

Рейнар Ван-Голд.

Я впервые по-настоящему заметила это на одном из закрытых приёмов. Дэмиан настоял, чтобы я пошла с ним.

— Сегодня будет много важных людей, — сказал он утром, сосредоточенно поправляя перед зеркалом галстук. — Постарайся не исчезнуть хотя бы в первой комнате.

Я тихо усмехнулась, поправляя тяжёлое платье.

— Я могу постараться не сбежать через ближайший портал.

Он улыбнулся, но взгляд его остался холодным, почти предостерегающим.

— Я серьёзно, Элис.

Я тогда ещё не понимала, почему он так напряжён. Пока не увидела Рейнара.

Он стоял у высоких окон, ведущих в сад, в окружении двух представителей торговой гильдии. Свет многочисленных хрустальных люстр скользил по его светло-пепельным волосам, а льдисто-голубые глаза в этом освещении казались почти бесцветными, прозрачными.

Он не выглядел человеком, который пытался привлечь внимание. Он вообще не прилагал к этому никаких усилий. И именно поэтому его присутствие ощущалось физически — как холодный сквозняк в натопленной комнате.

К нему не тянулись с восторженным придыханием, как к Дэмиану. К нему подходили осторожно. С глубоким уважением, которое граничило с опаской.

— Ван-Голд, — процедил Дэмиан.

Я посмотрела на него и вздрогнула от того, как резко изменилось его лицо. Вся эта маска обходительного гения мгновенно слетела.

— Ты его знаешь? — шёпотом спросила я.

— К сожалению.

В его голосе было столько неприкрытой, концентрированной неприязни, что я даже удивилась. Это была не просто конкуренция. Это была какая-то глубокая, почти инстинктивная ненависть.

— Он владеет половиной металлургического рынка страны и сетью железных дорог, — пояснил Дэмиан, и в его голосе проскользнула едва скрываемая желчь. — И считает, что это даёт ему право вмешиваться во всё, что происходит в промышленности.

— Разве он вмешивается? — тихо спросила я.

Дэмиан бросил на меня короткий, острый взгляд.

— Пока нет.

Через несколько минут Рейнар подошёл к нам. Его походка была уверенной, почти хищной, но при этом абсолютно спокойной.

— Дэмиан Скотт.

Они пожали руки. Улыбка Дэмиана была безупречной — той самой, которая покоряла обложки журналов и сердца инвесторов.

— Рейнар Ван-Голд.

Но я уже знала этот взгляд. Я видела его сотни раз в отражении зеркала, когда Дэмиан смотрел на людей, которых считал своими соперниками. Это был взгляд владельца, который оценивает стоимость препятствия перед тем, как его устранить.