Злая Ведьма и Малыш, стр. 18
Луша внимательно и серьезно меня рассматривал, а потом протянул свою ладошку к ближайшему стеблю. Точь-в-точь, как я, когда прятала под вуалью крылья Адвада.
Я уже было обрадовалась, но одно мгновение сменялось другим, а так ничего и не происходило.
– Не торопись, – я, насколько могла, попыталась сделать так, чтобы это прозвучало мягко. В конечном счете от этого создания зависела не только моя жизнь, но и вся Империя. – Если ты будешь так шуметь, то ничего не услышишь. Уйми свои мысли, чувства и эмоции.
О боги! Знал ли вообще Луша такое слово, как «эмоции»! Вдруг он был настолько же образован, как и тот парень по имени Велош.
Мальчик покорно попробовал еще раз. На этот раз он как-то очень серьезно, сосредоточенно сдвинул брови и замер, едва не обратившись в камень. А вот стебель так и остался простым стеблем.
– Снова, – потребовала я.
Он пробовал снова и снова… и снова… и снова. Солнце уже резвыми шагами направилось к западу, тени удлинились, а у меня так ничего и не получалось. Мальчик старался изо всех сил – я видела, что старался, – но между ним и таким значительным, совсем маленьким именем стебля будто возникла глухая стена. И чем настойчивее я твердила «старайся, успокой свои мысли, прислушайся», тем плотнее она становилась.
Я уже едва было не прикрикнула на это создание, как…
«Мама, у меня не получается писать! Одни каракули какие-то».
«Хорошо, маленькая, иди сюда… давай тогда просто порисуем, ладно?»
«Хорошо, мама, а что мы будем рисовать?»
«Дай-ка подумать… а давай нарисуем твоего папу?»
Я ненадолго позволила себе затеряться в собственном детском воспоминании, после чего опять посмотрела на растерянного мальчишку. Или он только выглядел растерянным. Или он вообще – только выглядел мальчишкой?
Проклятые Дивы!
Я усадила Лушу поудобнее и велела ему закрыть глаза и ровно дышать. Подбирая как можно более простые слова, едва ли не изъясняясь так, что меня и осел бы понял, я рассказывала ему сказки. Те же самые, которые мне, когда-то, рассказывал Учитель. Сказки о том, что мир полон голосов, нужно лишь замолчать, как тут же их услышишь. Сказки о том, как в весенней капели можно, если не пытаться заставлять капель оставаться капелью, услышать, как забавно она скрипела первым, пушистым снегом. Как в раскатах грома резвится веселый бриз, только и ждущий, чтобы растрепать тебе волосы. И как среди птиц можно рассмотреть тропы, по которым и ты сам можешь пройтись, если узнаешь у облаков их имена.
Я рассказывала о том, как…
Внезапно я скосила взгляд чуть ниже и увидела, что несносный мальчишка, вытянувшись вдоль полена, положил мне голову на колени и… уснул.
– Да слушай же ты! – не выдержала я наконец. – Ты ведь наполовину Див!
Луша встрепенулся и так сильно отодвинулся в сторону, что я сама едва было не полетела вниз на траву.
– Все! – гаркнула я и вскочила на ноги. – Хватит! На сегодня достаточно.
Луша виновато на меня посмотрел, а я лишь отвернулась и направилась обратно в трактир.
Малыш, я клянусь всеми богами, я была уверена, что он заодно с Учителем и просто издевается надо мной.
В конце концов накануне, у печи, пламя сальной свечи вдруг замерло и вытянулось ровным язычком под взглядом этого мальчика. Без какого-либо обучения. А значит, мальчишка владел даром слушать имена, причем с самого рождения. И для этого ему, в отличие от меня, не приходилось заключать никаких сделок. Ему не требовалось обменивать свой смертный век и возможность провести его не одной на силу.
Меня что-то опять потянуло за подол. Я уже собиралась отмахнуться от назойливой розы, как заметила маленькую ручку, тянущую меня вниз.
– Чего тебе?! – взвыла я.
А Луша, улыбаясь от уха до уха, протянул мне лютик. Самый обыкновенный, ничем не примечательный лютик. Он смотрел мне в глаза и тянул цветок наверх.
Может, я ошиблась? Может, он Инэ? Во всяком случае, Адвад, когда был виноват, тоже вел себя примерно подобным образом.
Я вздохнула и приняла подарок.
– Ну и пара же из нас с тобой, неведомое создание, – сказала я, потрепав его по черным вихрам. – Я понятия не имею, как учить, а ты не умеешь учиться. Весело будет.
Луша засмеялся и, быстро, на пару мгновений, обхватив мою ногу, уже понесся следом за… соседским котом, который все это время пытался подобраться к хвосту мирно дрыхнущего на солнце Адвада.
Ну, хоть кому-то было хорошо.
К ужину зал снова начал наполняться. Я хлопотала у печи, Марфа разносила миски, а у очага в общем зале грелась семья – погонщик с женой и дочкой лет пяти. Девчушка, несмотря на предостережения матери, все крутилась рядом с огнем.
Вскоре раздался пронзительный вскрик.
В какой-то момент девочка неловко качнулась, запуталась в собственных ногах и, спасаясь от падения, инстинктивно схватилась за край горячей заслонки. И тут же, все же рухнув на дощатый пол, отдернула руку. Воздух прорезал тонкий, отчаянный вопль. На ладошке у нее уже вспухал багровый рубец ожога. Мать кинулась к ней, прижала к себе и начала что-то голосить.
Я отложила в сторону поварешку и бросилась к ребенку. Бросилась прежде, чем успела хотя бы подумать, зачем мне это. Тело само сделало шаг, затем другой, затем третий, а моя рука сама потянулась к плачущему ребенку.
Я ведь умела, Малыш, я знала, как это делается. Как услышать рану, отыскать в ней испуганное, обиженное имя живой плоти и шепнуть ему пару слов, попросив затянуться, остыть, успокоиться. Совсем простенькое, маленькое заклинание. Это ведь не отсеченная палашом рука и не раздробленная молотом спина.
Пока ранка небольшая, пока не появилось шрама, требовались лишь самые элементарные чары.
Вот только магии у меня уже не осталось.
Рука моя замерла в воздухе на полпути к девочке. Такая же бесполезная, как сломанный клинок.
Я так и застыла на полпути, на миг ощутив себя такой бесполезной, что…
Эта мысль привела меня в чувство. Меня много как называли, Малыш. От гулящей девки, продавшейся Дивам, до, разумеется, кровавой и злой ведьмы. Но уж точно никто бы не назвал Императрицу Мирграда бесполезной.
Кто-то нес к нам плошку с жиром. Я выбила ее из рук и посмотрела в глаза престарелой дуре.
– Ты что, стряп…
– Рот закрой! – гаркнула я на нее и повернулась к Марфе. – Воды холодной, живо, – так же, как когда-то своим солдатам, приказала я. – Не масло и не жир. От них пленка появится, и будет только хуже. Нужна ледяная вода. Тонкой струйкой полить на ожог. Потом влажной холодной тряпкой обмотать и следить, чтобы не прилипла.
Пока седовласая женщина с ненавистью смотрела мне в спину, Марфа уже бежала к нам с ковшом. Мать подставила ладошку дочери под холодную струю. Девочка заходилась в истерике, но мало-помалу она стихала до испуганных всхлипов. Марфа вытащила из-под стойки чистую тряпку, оторвала полосу и ловко перевязала ожог.
Забавно, но мое волшебство оказалось тут совершенно лишним. И все-таки меня не покидало ощущение бессилия.
Я стояла в стороне и смотрела, как простая трактирщица тратит время на то, что прежде заняло бы у меня меньше мгновения. Не говоря уже о том, что ожог затянется еще далеко не скоро. Девочка проплачет полночи и потом еще будет несколько дней вскрикивать каждый раз, когда неловко повернет ладошку. А я ничем не смогла ей помочь.
И все потому, что утром выбрала цветок.
– Ты чего там застыла, барышня? – окликнула Марфа. – Помоги ребенка успокоить.
Я едва было воздухом не поперхнулась.
Успокоить ребенка?
А это как вообще?
Я молча подошла к ним ближе и села на пол рядом с девочкой и матерью. Отец в это время уже выяснял у остальных посетителей, где можно найти лавку лекаря.
Я понятия не имела, как утешать детей, Малыш.
А то, что делала ее мать:
– Не плачь, не плачь, маленькая моя, все будет хорошо, все будет в порядке, – казалось мне немного странным.