Проработать родителей? Триумф гадкого утёнка 2.0, стр. 5

Прорыв случился, когда Максим, бесконечно, по кругу пересказывая мне свои бизнес-стратегии и планов громадьё, коснулся вопроса, который с самой первой встречи буквально висел в воздухе. И да, это были отношения с отцом. Сначала Максим совершенно не считал эту тему значимой и действительно, на сознательном уровне, не видел в этом никакого смысла. Ему уже всё-таки «под сорок», а когда говорили с отцом о чём-то по-настоящему важном – и не вспомнишь.

С детства Максим чувствовал, что отцу не до него – ни доброго слова, ни поддержки в начинаниях, ни даже простого человеческого участия. Скорее наоборот: отец вёл себя так, словно совершенно не верил в сына и даже, как казалось Максиму, не интересовался: мол, учись – это главное. И всё. Так что не удивительно, что Максим, как он выразился, «закрыл для себя этот вопрос».

Отец и в самом деле всегда был немногословен, не особо эмоционален. Но, как оказалось, всё тут было не так очевидно, как могло показаться. Отец Максима рос сиротой. Сначала его приютили родственники, но потом по материальным причинам отправили мальчика в детский дом.

Так что выражать чувства – это точно был не его конёк.

Но зато он рано стал работать, в институт смог поступить только через несколько лет после армии – на вечернюю форму обучения, чтобы одновременно работать и ночами учиться.

В общем, единственный способ, которым отец Максима умел проявлять любовь, – это работать по 12 часов, чтобы у семьи было всё необходимое. Он-то уж точно знал, насколько это важно. Но что из всего этого способен понять ребёнок?

Ребёнок, который смотрит на мир широко открытыми глазами и всегда – только из себя самого. С этой позиции, конечно, взрослый не способен понять ребёнка, а потому малышу остаётся только обижаться, тешить себя надеждой и снова глотать слёзы разочарования.

Фактически у Максима, конечно, был отец. Однако у него не было того отца, которого бы он внутренне считал бы отцом. Отец – это же для нашего подсознания не биологическая связь, как с мамой, и не какой-то формальный статус. Отцами отцы становятся, и это долгий, зачастую непростой путь.

Да, в каких-то семьях всё складывается удачно, но вот есть и такие: личные травмы отца, которые он даже, наверное, не осознавал, наложились на ожидания сына, который ни их, ни тем более их последствий понять не мог.

В результате Максим так и застрял в бесконечном ожидании – должен появиться кто-то, кто будет им гордиться, но не «снизу», не из подчинённой, так сказать, позиции, а сверху – как Господь Бог. И этот образ не случаен – чем более успешным становится человек, тем сложнее ему найти авторитет. Стать авторитетом для ребёнка – дело нехитрое, а вот взрослому человеку найти авторитетную фигуру – когда ты и сам уже «круче тучи», – задача почти невыполнимая.

И тут, на удивление, Максиму пригодилось, наконец, его обучение на бесконечных программах «личностной эффективности». После того как мы обсудили с ним, какая у его отца была жизнь и как её обстоятельства могли отразиться на его восприятии жизни, его способности к эмоциональной близости, он – в 37 лет – осознал, что вообще-то у поведения родителей могут быть причины, о которых он никогда прежде не думал.

Так что Максим проявил инициативу и организовал совместный отдых с родителями – повёз их в кемпинг с рыбалкой. И во время всей поездки был чу́ток к отцу. Сначала, впрочем, отец вёл себя как обычно, и Максим уже было решил, что затея не имеет особого смысла.

Но на следующий день, когда они утром выплыли на лодке на середину озера и рыбачили, сын расспросил отца, быть может, впервые за столько лет, про его детство. В результате они проговорили в этой лодке, как показалось Максиму, дольше, чем за всю жизнь.

Когда совместный уик-энд закончился и Максим отвёз родителей домой, отец, прощаясь, обнял его и тихо сказал: «Сынок, ты только береги себя». Максим машинально ответил: «И ты себя, пап…»

Он спустился из родительской квартиры в машину и впервые за многие годы разрыдался. Плакал и не мог остановиться – вся боль выходила из него, как из решившей вдруг очиститься раны.

«Поиск Отца» в цифровую эпоху

История Максима кажется вроде бы и простой, и одновременно такой трагичной. Два, в сущности, очень хороших человека были рядом почти 40 лет, но так и не встретились. Без вины виноватые, каждый играл свою роль и, надо признать, не худшим образом.

Но в остатке – копилось отчуждение и чувство одиночества, а со стороны сына – ещё и неустранимая тоска по чему-то, чему он сам даже не мог найти слов.

Максим находится в бесконечных «поисках Отца», даже не подозревая об этом. А теперь откройте свою социальную сеть – можете прямо сейчас – и полистайте. Вы увидите бизнес-коуча с идеальной улыбкой и историей успеха, девушку-астролога, которая знает про эту жизнь «всё», брутального спортсмена, который научит быть «сильным и мужественным»…

Бьюсь об заклад, что и они тоже, даже улыбаясь вам и демонстрируя абсолютную уверенность в себе, находятся в «поисках Отца». И это на самом деле какая-то дурная, абсурдистская перспектива: мы смотрим на них в подсознательном «поиске Отца», а они демонстрируют себя, но даже не для нас, а чтобы «потерявшийся Отец» наконец нашёлся – заметил их и похвалил.

Присмотритесь к комментариям под постами популярных коучей и менторов: «Благодаря вам я наконец поверила в себя!», «Вы дали мне то, чего не дали родители!» И это не метафоры, а буквальное описание того, что происходит.

Подписчики ищут не информацию, не действительное знание, а приобщение к авторитетной фигуре. А если ещё эта «фигура» и скажет что-то наподобие «Ты супер!», «У тебя всё получится!», «Я в тебя верю!» – то, что должен был сказать отец, но не сказал, – это вообще дофаминовый экстаз.

И знаете, что самое грустное? Мы все это делаем.

• Кто-то подписывается на десятки коучей, собирая их мудрые цитаты как когда-то собирал свою детскую коллекцию кукол или роботов.

• Кто-то меняет психологов как перчатки: «Этот меня не понимает, но, может быть, следующий поймёт?»

• Кто-то годами ходит на тренинги личностного роста, каждый раз надеясь, что вот этот – точно последний и после него жизнь наладится.

А кто-то – и таких очень много – проецирует родительские ожидания на партнёров.

• «Почему ты меня не поддерживаешь?» – кричит жена мужу. Но она кричит не на него. Она кричит на отца, который не поддержал её детскую мечту стать художницей или моделью.

• «Ты меня не ценишь!» – обижается муж на жену. Но обижается он не на неё, а на мать, которая ценила только его правильное поведение или школьные достижения, а не его самого.

Проблема не в том, что мы ищем поддержку, признание, любовь, ведь это нормальные человеческие потребности. Проблема в том, что мы ищем «волшебного родителя», который одним своим появлением залечит все старые раны.

Но таких родителей не существует. Коуч не станет нашим идеальным папой, и девушка из приложения не будет любить нас той безусловной любовью, которую мы недополучили в детстве. Да и очередной психолог не сможет утолить десятилетия эмоционального голода.

Мы ищем под фонарём – ведь это так естественно, под ним же светло! Но проблема даже не в том, что потерянное надо искать там, где случилась потеря, а в том, что мы ищем не то, что нам на самом деле нужно.