Дядя самых честных правил. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 304
— Мои поздравления, — я кивнул Разумнику, — у вас призвание к преподаванию деланной магии. Я могу рассчитывать, что вы продолжите подбирать новых учеников?
— Конечно, Константин Платонович, — опричник расплылся в улыбке, — учить мне нравится гораздо больше, чем убивать.
— Вот и отлично. Но этих учеников, уж простите, я у вас заберу.
— Никаких возражений, — он поднял ладони, — мне в радость передать их вам. Видя успех ваших учениц, даже не сомневаюсь, что вы дадите этой молодой поросли гораздо больше, чем мог бы я.
На следующий день я вызвал в усадьбу их родителей и договорился: в дни, когда нет школы, юные дарования будут работать в мастерских. Оплату им положили рубль в месяц, для начала, так что никто не остался в накладе.
Веточки лозы, которыми они пользовались вместо small wand’ов, как и Разумник, я заменил на карандаши. Они позволяют работать гораздо тоньше, хоть и проводят эфир немного хуже, чем нормальный прибор. Но право на собственный small wand им ещё предстоит заслужить.
Дней десять Сашка, Таня и я натаскивали юные дарования на требуемые для зажигалок Знаки. В конце я принял у них экзамен и выдал уже настоящее задание.
Пока крестьяне раскачивались с производством заготовок, на их изготовление Прохор поставил двух подмастерьев. Так что дело постепенно пошло, набирая ход. В результате, когда Ванька Щербатый приехал за товаром, мы сгрузили ему почти сотню изделий.
В самом начале я провёл с Черницыным отдельную беседу. Как взрослому объяснил без недомолвок — хочешь достичь чего-то большего, чем пахать землю, возьмись за ум. Никакого баловства и глупостей во время работы, после первого же замечания он вернётся в деревню к родителям. К моему удивлению, он внял с первого раза. Шуточки всё равно откалывал, но исключительно за пределами мастерской. Стоило же переступить её порог, как он преображался и вёл себя как настоящий мастер. Видя его старание и смекалку, я бы предрёк ему большое будущее.
Магия так и не желала пробуждаться. Приближался конец сентября, а во мне всё ещё было глухо, как в погребе. Только ночами снился воющий Анубис, летящие «молоты», покалывание силы на кончиках пальцев и вкус эфирного «перегара» на языке. От таких снов я просыпался с мокрым от пота лбом и долго лежал в темноте, не в силах заснуть.
В очередной раз очнувшись от подобного кошмара, я встал, зажёг свечу и спустился на кухню. Выпил чуть тёплого чая, посидел, глядя в окно, и задумчиво сжевал ватрушку, попавшую под руку. Честное слово, знал бы заранее, чем всё обернётся — выгнал бы Лукиана с порога. Пусть «ущербный», по его словам, Талант, но он у меня был! Я мог на равных сражаться с неслабыми магами, на войне отлично справлялся. А сейчас? Я чувствовал себя голым и беспомощным. Надо или трясти монаха, чтобы вернул Талант, или придумывать обходные пути с деланной магией. Жаль, но шансов взять Лукиана за горло у меня не было — силён гад. Так и придётся обходиться Знаками и Печатями.
Отогнав мрачные мысли, я пошёл обратно к себе в надежде заснуть.
— Шрррх! Шрррх!
Мыши? Нет, никаких мышей быть не может! Последнюю Мурзилка сожрал ещё летом. А что тогда? Держа свечку на вытянутой руке, я пошёл на звук.
Долго плутать не пришлось — шорохи доносились из подвала. Кто-то скрёбся там в глубине, будто сотня мышей-переростков. И видимо, не в первый раз: дверь в подвал была заколочена двумя досками крест-накрест, а сверху ещё и перетянута цепью.
— Ну уж нет, так не пойдёт. В моём доме можно скрестись только с моего разрешения.
Не успел я подумать о топоре для распечатывания подвала и «громобое» для всего остального, рядом послышалось лёгкое покашливание.
— Мне тоже интересно, что там.
Киж протянул два «громобоя», а сам взялся за дверь.
— Оно только ночью скребётся, — отдирая доски, заметил мёртвый поручик, — а днём тихо сидит. Думаю, там какая-то тварь, созданная Василием Фёдоровичем. Костяная гончая или гаргулья.
— Отец Лукиан говорил, что костяные гончие — это выдумки.
Киж на секунду обернулся и с сарказмом ответил:
— Ну, древнему некроманту, конечно, виднее, чем обычному мертвецу. Куда мне до его знаний.
Цепь, глухо звякнув, упала на пол.
— С вашего разрешения, Константин Платонович, я первый.
Возражать я не стал. Взвёл курки «громобоев» и пошёл вслед за Кижом вниз по лестнице.
Глава 39
Руки и письма
Киж остановился на последней ступеньке лестницы и еле слышно выдохнул:
— Ах ты ж в гробину мать, господи прости, через шляпочку! Ёж вашу кашу под коленку через коромысло, черепушку подмышку да налево с предподвыпердом в правую ноздрю! Бабушку мою в ребро через семь гробов за самоваром в тринадцатую становую кость!
Мертвец сплюнул и матерно выругался. Я заглянул ему через плечо и еле сдержался, чтобы не добавить десяток загибов к сказанному.
В первую секунду мне показалось, что каменный пол подвала покрыт червями. Толстыми, белёсыми, суставчатыми, слепо тычущимися в разные стороны. Я моргнул, вглядываясь в отвратительное зрелище, и понял — это не черви, а пальцы!
Подвал был заполнен руками, вернее обрубками. Кисти, отрезанные выше запястья, живым ковром покрывали весь пол. Они шевелили мёртвыми пальцами, ползали, распихивая друг друга, дрались, боролись в жутком подобии армрестлинга и скреблись о стены.
— Константин Платонович, — Киж потряс головой, — что это?
— Руки.
— Я сам вижу, что руки. Что они такое? Чьи они?!
— Мои.
Мы повернулись на голос одновременно. Позади стоял Лукиан в белой ночной сорочке до пола и колпаком на голове. В одной руке монах сжимал полупустую бутылку, а в другой маленькую рюмочку.
— Ваши?! — спросили мы с Кижом хором.
— Были мои, — Лукиан с сожалением вздохнул, — я их в своё время Ваське подарил. На Соловках мне без надобности, а он на них давно заглядывался. Хороши, да? Самые лучшие отбирал, без изъянов. Одна к одной!
Я повернулся и посмотрела на очередное наследство. Уж не знаю, как он их отбирал, но выглядели руки неприглядно. Мёртвые, с жёлтыми ногтями, буграми суставов и тёмно-бордовыми культями. Жуть да и только!
— И что прикажете с вашим «подарочком» делать?
— Как сила вернётся, себе заберёшь, — ухмыльнулся монах, — покажу потом как.
— И зачем они мне? В гостиной на полочке расставлять? Или они мне спину чесать будут?
Лукиан снисходительно посмотрел на меня.
— Эх, молодёжь! Неужто ни разу про «Божедомский вертеп» не слышал?
— Не приходилось, — я пожал плечами. — Кто бы мне рассказал ваши некромантские штучки.
— А-а-а, — Лукиан махнул рукой, — всё время забываю, что ты неуч. Ладно, дойдёт до дела, расскажу, так и быть. Напомни мне, как сила вернётся.
Он попытался развернуться и уйти, но я поймал его за рукав.
— Стоп-стоп-стоп! Отец Лукиан, вы, конечно же, мне потом всё объясните, но сейчас-то что делать?
Он недовольно посмотрел на меня.
— Ну что ещё?
— Этот ваш вертеп так и будет здесь ползать? — я указал на руки. — Да ещё и скребутся они, пугают домашних.
— Ох, грехи мои тяжкие, — монах закатил глаза, — ладно, помогу тебе. Ну-ка, разойдитесь, отроки.
Отодвинув нас с Кижом, Лукиан спустился с лестницы. Мёртвые руки тут же брызнули врассыпную, освободив некроманту большой круг.
— Цып-цып-цыпа!
Руки встали вертикально, будто из-под земли голосовал парламент небольшой страны.
— Вы мои хорошие. За мной, лапочки, за мной. Цыпа-цыпа!
Монах двинулся вглубь подвала, а следом за ним потянулись и жуткие обрубки.
— Откуда вы, мои дорогие, выбрались? — доносился сюсюкающий голос Лукиана. — Как вы тут, скучали без меня? Вижу, соскучились по папочке. Сейчас найдём ваш уютный домик.
Киж от такой картины закашлялся и отвернулся в сторону.
— Вот так и теряешь веру в могучих некромантов, — пробормотал он. — Думаешь, он армиями нежити повелевает, а он со всякой пакостью нянькается.