Дядя самых честных правил. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 290

— Давай ещё раз, отрок.

— Отравлюсь же эфиром, — я с трудом продышался, стуча себя по грудине.

— Чай, не отравишься, — Лукиан хмыкнул, — ты колдун, а не дитё малое. Смотри, как надо!

Набрав полную грудь воздуха, он выдохнул целый фонтан эфира, практически видимого обычным зрением. Будто дракон выплюнул язык пламени.

— Как научишься так делать дюжину раз подряд, так и начнём тебя править.

— Не понимаю зачем.

— Затем, — Лукиан медленно, будто ребёнку, принялся объяснять, — ты когда Талант обрёл, болел? Вот! Сила в тебя входила и внутри кроила под себя. Только ты взрослый, дело пошло криво, да так и застыло. А сейчас мы тебя размягчать станем, будто сухарь в чае. Понял?

— Угу.

— Колдовать не смей! — строго посмотрел Лукиан. — Начнёшь Силу использовать — тебя в бараний рог согнёт.

— В смысле? А как мне…

— Палкой своей можешь, — издевательски улыбнулся монах, — от неё вреда не будет. А Талант под запретом. Понял? Ослушаешься, и останется от тебя мокрое место.

— Ну, спасибо, отец Лукиан, удружили.

— Ты не спасибкай, и без тебя есть кому сказать. Упражнение лучше делай, пока время есть.

Дюжину подряд, значит? Сейчас посмотрим. Я глубоко вдохнул и зачерпнул Силу…

Сломался я на третьем выдохе. Желудок скрутило узлом, во рту появился горький вкус желчи, а пальцы дрожали, как у пьяницы.

— Хватит, — Лукиан взял меня под локоть и помог встать. — Повторяй два раза в день, утром и вечером. Всё, пойдём обратно, а то темнеет уже.

Спал я отвратительно. Непрерывно снились кошмары, причём исключительно абстрактные. Вроде жуть, страх и ужас, но непонятно отчего. Да ещё и Анубис, которого как бы и нет на самом деле, постоянно взбрыкивал внутри. Лез наружу, и приходилось его успокаивать. Так что проснулся я уже поздно утром совершенно разбитый.

Домашние, то ли предупреждённые Лукианом, то ли почувствовавшие моё состояние, старались не беспокоить и даже разговаривали чуть тише, чем обычно.

Монаху не пришлось напоминать мне об упражнении. После завтрака я ушёл в парк, нашёл за прудом тихое место за кустами сирени и там устроил себе «медитатошную». Вдох, выдох, выхлоп эфира, похожий на медузу. Снова вдох…

Я выдержал те же три раза, что и вчера. Не скажу, что было проще, но встал я самостоятельно. Мда, с таким прогрессом я буду идти до дюжины целый год. А самое противное — приходится всё время держать себя, чтобы не использовать Анубиса. Будто выгуливаешь в центре Петербурга на цепочке тигра и следишь, чтобы он не сожрал случайного прохожего. Удовольствие, должен вам сказать, ниже среднего.

С упражнением я провозился почти два часа: пока настроился, пока сделал, пока пришёл в себя. Решив, что надо практиковать пораньше и желательно до завтрака, я развеял эфир символом Z и пошёл обратно в особняк. К моему удивлению, едва я вошёл в дом, то услышал незнакомый плачущий голос из гостиной.

— Вот так, Марьюшка! И каждую ночь, каждую ночь! — жалобно вещал старческий женский голос. — Внука приглашала: он сделать ничего не смог, хоть и целый майор. Камыши на берегу пожёг, а толку никакого. Я уже оставаться там боюсь…

— Не плачь, дорогая, — отвечала Марья Алексевна. — Ты обратилась по правильному адресу. Константин Платонович наверняка не откажет тебе в помощи.

— Скажи ему, что за благодарностью дело не станет. Ты меня знаешь, Марьюшка — в обиде не оставлю. Только бы помог! — голос дрогнул, послышались сдавленные рыдания.

Я не стал заходить в гостиную — пусть Марья Алексевна успокоит неожиданную гостью, а там уже разберёмся. Готов поспорить: княгиня придёт ко мне, когда её знакомая будет в нужной кондиции.

Я не ошибся. Марья Алексевна лично пришла в кабинет.

— Костя, можно тебя побеспокоить?

— Конечно, Марья Алексевна, я всегда рад вас видеть.

— Тут такое дело, Костя: ко мне приехала старинная подруга. У неё случилась небольшая… проблема, скажем так. Не мог бы ты её выслушать? Вдруг тебе не составит труда ей помочь. Мне кажется, это как раз по твоей части.

— Выслушать — выслушаю. Но ничего не обещаю: есть некоторые обстоятельства, из-за которых у меня сейчас сложности с магией.

— Конечно, Костенька, как скажешь, — Марья Алексевна хитро улыбнулась. — Но если получится что-то сделать, благодарность будет весьма существенной. И не только деньгами — Настасья Петровна весьма влиятельная особа. Род Сумкиных дружен с Демидовыми, имеет долю в их заводах и приисках, отчего имеет и капитал, и вес немалый.

— Интересно, — я понимающе кивнул, — пожалуй, надо выслушать вашу гостью со всем вниманием.

Подав княгине руку, я спустился с ней на первый этаж в гостиную. Гостьей оказалась сухонькая низенькая старушка в строгом тёмном платье с рюшами.

— Ах, Константин Платонович, — после представления начала жаловаться она, — такой ужас, такой ужас! Каждую ночь! Вы себе не представляете. Я уже и спать не могу, дворня вся запуганная ходит, никто ночью и не ложится, свет не гасят. Внук приезжал, майор, вояка бравый, так и он ничего не смог поделать! Сын с опричниками тоже пытался, но ничегошеньки не вышло. На вас одна надежда, дорогой мой! Ей-богу, на колени готова встать, только избавьте от напасти!

— Настасья Петровна, погодите. Объясните, пожалуйста, что у вас случилось.

— Так я и говорю: напасть страшная! Каждую ночь выходят и безобразия творят. Собак в усадьбе всех убили, трёх слуг до смерти довели, кузнец еле отбился, но весь седой стал. Кажную ночь лезут, ироды!

— Стоп! — я выставил ладонь. — Кто именно лезет? Разбойники? Душегубы?

— Утопцы, — вместо старушки ответила Марья Алексевна.

— Кто?

— Души мёртвые, — прошептала гостья, вытирая слёзы платочком, — девки-утопленницы. Голые все, срамные, синие ажно. Когти на руках, зубы, как у тигры заморской. Какого мужчину увидят — сразу терзать начинают. Сына моего чуть не задрали, хоть он и маг первостатейный. Он их и огнём и льдом, а они отбегают и хохочут. Всё ближе и ближе каждую ночь подходят, уже в окна заглядывать стали. Константин Платонович, богом прошу, помогите!

Марья Алексевна принялась успокаивать старушку, а я задумался. И как прикажете разбираться с утопленниками, если некромантский Талант применять нельзя?

Сквозь открытую дверь я увидел отца Лукиана. Монах строго посмотрел на меня и кивнул, требуя согласиться. Я вопросительно поднял бровь, но он кивнул ещё раз и махнул ладонью — мол, ерунда, сущая безделица. Сделав знак Марье Алексевне, что отойду на минуточку, я вышел из гостиной к монаху.

— Отец Лукиан, что вы имеете в виду? Сами же говорили, Талант не использовать.

— Не нужна там магия, — хмыкнул Лукиан, — вот увидишь. А тебе полезно будет посмотреть на диких заложных. Не всегда в наших делах Сила нужна. Считай, это тебе моё задание с утопцами разобраться.

Пришлось согласиться посетить усадьбу Сумкиной. Обнадёженная старушка воспрянула духом и потребовала ехать немедленно.

— Я тоже поеду, — заявила Марья Алексевна, — давно у тебя в гостях не была, Настасья. Заодно в картишки перекинемся, пока Константин Платонович порядок наводить будет.

— Тогда велю заложить дормез и собрать нас в дорогу.

Но не успел я выйти из комнаты, как на меня набросились Таня с Александрой.

— Константин Платонович!

— Возьмите нас!

— Мы тоже хотим!

— Пожалуйста!

— Честное слово, мы будем помогать!

— Тихо! — остановил я их. — Вам-то это зачем? Заняться больше нечем?

— На утопцев посмотреть хотим! — хором заявили девицы. — Пожалуйста, Константин Платонович! Когда мы их ещё увидим?

— Ладно, — махнул я рукой, — будут вам утопцы. Бегом собираться, тридцать минут вам на всё.

Я не намеревался пускать учениц против мертвецов. Ночью, когда появится эта пакость, оставлю девиц вместе с хозяйкой и княгиней для моральной поддержки. А вот днём они мне пригодятся. Коли нельзя использовать Талант, воспользуюсь хорошим правилом: сила деланного мага пропорциональна количеству рук в его распоряжении. Так что Сашка с Таней будут чертить Знаки и Печати, пригодные для охоты на утопленников.