Возрождение Изабель (СИ), стр. 11

Перед ним стояла совсем юная особа, но голос её звучал удивительно зрело. Внешне она казалась хрупкой: невысокая, тонкая, с бледной кожей и губами, утратившими здоровый румянец. Её одежда была скромной, даже слишком простой для девушки благородного происхождения, однако природную утончённость не могли скрыть ни выцветшая ткань, ни отсутствие украшений.

Особенно притягивали взгляд её глаза — ясные, глубокие, обрамлённые густыми чёрными ресницами. В них сохранялась юношеская чистота, но лёгкий изгиб внешних уголков придавал лицу необыкновенную выразительность. Казалось, если бы судьба была к этой девушке благосклоннее и ей не пришлось бы так рано столкнуться с лишениями, она выросла бы в настоящую красавицу.

И всё же в её облике было нечто, заставлявшее окружающих относиться к ней с осторожностью. Изабель почти ничего не делала, не повышала голоса и не пыталась подавить толпу властным жестом, но от неё исходило странное ощущение холодного достоинства. Она казалась слишком спокойной для своего возраста, слишком уверенной в себе для человека, оказавшегося среди незнакомцев, и слишком невозмутимой для девушки, которая могла навлечь на себя всеобщее недовольство одним неверным словом.

Старик невольно перевёл взгляд на двух служанок, стоявших рядом с ней. Одежда Изабель была небогатой, однако её осанка и манера держаться никак не вязались с происхождением простой горожанки. Кто же она такая? Дочь знатного рода, оказавшаяся в затруднительном положении, или девушка, чьё воспитание и природное достоинство превосходили её нынешнее положение?

Он не успел найти ответ, потому что в этот момент девочка, которую обвиняли в краже, вдруг громко разрыдалась.

— Я не крала! — всхлипывала она, глядя на Изабель широко раскрытыми глазами. — Я ничего не брала! Мама, я не крала!

Её голос дрожал от слёз, а маленькие плечи содрогались от рыданий. Но Изабель заметила, что девочка плачет не столько от страха перед обвинением, сколько от досады на то, что происходящее пошло не совсем так, как она рассчитывала.

И почти сразу из толпы вынырнула женщина в пёстром платке. Она поспешно бросилась к ребёнку, обняла её за плечи и заслонила собой, после чего враждебно посмотрела на старика и Изабель.

— Что вы творите с моей Клотильдой? — возмущённо выкрикнула она. — Двое взрослых набросились на одного ребёнка! Думаете, раз вы старше, можете безнаказанно запугивать маленькую девочку? Вам самим не стыдно?

Лиана не выдержала.

— Сударыня, вы, кажется, что-то перепутали, — резко ответила она, прежде чем Изабель успела заговорить. — Наша госпожа всего лишь сказала несколько справедливых слов. Где вы увидели, что она запугивала вашу дочь? Она её ударила? Обругала? Здесь полно свидетелей, и никто не скажет, будто госпожа хоть пальцем коснулась Клотильды. Так кто кого притесняет? Может быть, сначала стоит разобраться, а потом уже обвинять всех подряд?

Женщина растерянно моргнула. Судя по всему, она ожидала, что благородная девушка промолчит, а её мягкая на вид служанка не посмеет возразить. Но Лиана говорила так быстро и уверенно, что женщине понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, насколько унизительно прозвучали её собственные обвинения.

Растерянность вскоре сменилась гневом. Она уже набрала воздуха, готовясь снова обрушить на Изабель поток упрёков, и, судя по выражению её лица, ничто не помешало бы ей продолжать спор даже без единого доказательства.

Но в этот момент Изабель наконец заговорила:

— Неважно, кто кого запугивает. Разве не лучше обсудить то, из-за чего всё началось? В конце концов, главное здесь — деньги, не так ли?

Её спокойный вопрос прозвучал настолько просто и естественно, что на мгновение даже женщина в пёстром платке потеряла нить собственных обвинений. Изабель не стала спорить о том, кто старше, кто имеет право говорить и кому следует стыдиться. Она вернула разговор к самому важному — к пропавшим деньгам, из-за которых и разгорелась вся эта ссора.

И теперь, когда взгляды окружающих вновь обратились к ней, стало ясно: девушка вовсе не собиралась отступать только потому, что против неё выступила толпа.

Глава 10. Деньги не умеют лгать

Мадам Рено крепче прижала к себе дочь, словно опасалась, что кто-нибудь попытается отнять у неё ребёнка. На лице женщины застыло возмущённое выражение, а в голосе звучала такая уверенность, будто она уже доказала невиновность Клотильды и теперь лишь ждала, когда все присутствующие наконец признают свою ошибку.

— Моя дочь никогда не стала бы красть чужие деньги! — заявила она, вызывающе оглядывая собравшихся. — Я сама дала ей эти монеты утром, прежде чем отправить за покупками. Так что пусть этот старик перестанет обвинять ребёнка в том, чего она не совершала!

Изабель внимательно посмотрела на женщину, после чего слегка приподняла брови.

— Должно быть, это весьма значительная сумма, сударыня, раз вы сочли необходимым так яростно защищать её происхождение. И всё же позвольте спросить: неужели вы действительно посчитали разумным доверить столько денег маленькому ребёнку? Ваше спокойствие вызывает восхищение.

Последние слова прозвучали почти любезно, однако особое ударение, которое Изабель сделала на слове «маленькому», не ускользнуло от внимания окружающих.

Несколько человек усмехнулись. Женщина только что сама взывала к снисходительности толпы, подчёркивая, что Клотильда ещё слишком мала, чтобы отвечать за свои поступки, но при этом утверждала, будто доверила ей немалую сумму и отправила одну по многолюдному рынку. Такое объяснение выглядело по меньшей мере странно.

Мадам Рено заметила смешки и вспыхнула от унижения.

— Я… я собиралась купить кое-какие вещи! — поспешно ответила она. — Что в этом такого? У меня были дела, и я поручила их дочери!

— Разумеется, — невозмутимо согласилась Изабель. — Но если денег было так много, значит, и покупок предполагалось немало. Скажите, сударыня, что именно вы хотели приобрести? И смогла бы маленькая Клотильда унести всё это самостоятельно?

На этот раз смех раздался громче.

Женщина побагровела. Её возмущало не только то, что незнакомая девушка осмелилась задавать ей вопросы, но и то, как ловко та заставляла окружающих замечать противоречия в её словах. Ещё недавно мадам Рено могла рассчитывать на поддержку толпы, но теперь люди уже не смотрели на неё с прежним сочувствием.

— Какое вам до этого дело? — резко бросила она. — Я уже сказала, что дала дочери деньги! А этот старик утверждает, будто они принадлежат ему. Но где доказательства? Где свидетели? Почему все должны верить ему, а не мне?

После её слов толпа ненадолго стихла.

Действительно, никто не мог предъявить неопровержимых доказательств. Никто не видел, как Клотильда забрала деньги, и никто не мог подтвердить, что женщина утром передала дочери именно ту сумму, о которой говорила. Даже те, кто подозревал обман, не спешили вмешиваться: здесь все знали друг друга, а чужака было куда проще оставить один на один с его бедой.

Старик снова не выдержал.

— Вы покрываете воровку! — воскликнул он, с силой топнув ногой. — Вы с ней заодно и теперь пытаетесь обмануть всех вокруг! Да как вам не стыдно…

Он выпалил ещё несколько гневных фраз, но его возмущение не произвело на толпу должного впечатления. Напротив, некоторые слушатели начали переглядываться с усмешками, словно старик сам выставлял себя смешным, продолжая настаивать на правоте, которую никто не желал признавать.

Изабель повернулась к нему.

— Не волнуйтесь, сударь.

Старик нахмурился. Он посмотрел на девушку с недоверием, в котором смешались благодарность и раздражение.

— Юная леди, я не хочу втягивать вас в это дело, — произнёс он после короткой паузы. — Эти люди покрывают друг друга, и я прекрасно понимаю, что мне здесь ничего не добиться. Но я не собираюсь отступать. Деньги принадлежат мне, и я буду стоять на своём до конца. Благодарю вас за желание помочь, однако вам самой едва ли удастся защититься от этой толпы, не говоря уже обо мне. Поберегите себя. Не стоит рисковать из-за незнакомого старика.