Шабашник (СИ), стр. 2

— Погоди… погоди. Я вообще где? — морщась от боли, не своим голосом произнес я.

Красномордый Палыч выпучил глаза, а Колян насмешливо и почему-то счастливо воскликнул:

— Тю, вы только посмотрите! Наш Севыч белочку словил!

Все как-то нехорошо замолчали. Судя по всему, этот исход для моего нового аватара был вполне реален.

— Можа это, в дурку звонить? А то он нам тут пожалуй сейчас концерт устроит… — озабоченно произнес Хорек и для убедительности поправил очки.

Мерзкий тип.

Палыч раздухарился ещё больше.

— А ну пошёл вон, алкаш! Вон! Что вылупился? Всё, собирай нах манатки, и чтоб духу твоего здесь не было!

Тут я понял, что надо уже как-то включаться в игру. А то меня тут реально в психбольницу засадят.

— Погодите вы. Дайте… десять минут, — всё ещё охреневая от незнакомого звука собственного голоса, произнес я. — Сейчас найду причину и скажу, сколько нужно переложить.

— Ты мне вчера уже сказал. Я тебя послушал, как человека, а ты…

— Ну, ошибся, — машинально промямлил я. — Бывает.

Палыч с сомнением посмотрел на меня.

Невольно я скроил самую честную и разумную физиономию, на какую только был способен.

— Проверяй, — смилостивился прораб. — Ещё одну плитку разобьёшь — за всю коробку заплатишь.

Сначала я критическим взглядом окинул творение Севиных рук. До травмы я работал на стройке и порой браться приходилось за любую работу. Потом уже я получил травму и стал строительным экспертом. Короче, кое-что я знал, и уж уровнем-то пользоваться точно умел.

Первым делом я вытер край ванны, положил уровень на эмаль и отметил карандашом положение концов. Пузырёк ушёл влево. Перевернул инструмент, совместил с отметками. Теперь он ушел в другую сторону.

Такого быть не должно.

— Врёт, — сказал я. Палыч засопел громче.

— Уровень ему виноват. Глаза сначала протри, мастер херов.

— Другой есть?

— Темир, дай ему свой, — приказал Палыч.

Черноволосый помедлил, затем вышел и вернулся с коротким алюминиевым уровнем.

— Этот не роняли, — сказал он с лёгким акцентом.

На всякий случай проверил и его. Инструмент оказался рабочим — показания совпали. Приложил исправный уровень сначала к нижнему ряду, потом к нескольким вертикальным швам. Так я и думал: первый ряд вывели по сбитому инструменту, а дальше гнали на крестиках, хотя шов понемногу уходил. Густой клей местами добавил перекос. В углу всё это выдало разницу в два сантиметра.

Сева должен был заметить неладное задолго до последнего ряда. Трезвый мастер заметил бы негодный уровень и никогда не стал бы им работать, особенно в таком тонком деле, как укладка настенной плитки.

Что ж, дело ясно. Оставлять кривые ряды нельзя: от них придется вести всю дальнейшую облицовку.

— Эту стену снимать целиком. До самого низа.

— И кто снимать будет? — спросил Палыч.

— Я.

— А положишь опять так же?

— Нет.

Палыч посмотрел на часы. Кажется, он немного остыл.

— До конца дня управишься — останешься. Нет — уйдёшь без расчёта.

Я отложил неисправный уровень и взял узкий шпатель. Что ж, вспомним молодость. Последние годы авторучку я держал чаще строительного инструмента, но это же как ездить на велосипеде: раз научился, уже не разучишься.

Оставалось заставить слушаться чужие, дрожащие с похмелья руки.

И тут меня это чужое, непривычное тело очень порадовало. Стоило подвести полотно шпателя под край, как кисть сама выбрала угол, рука ловко поддела край. Верхние плитки легко отошли. Я бы даже сказал, подозрительно легко.

Присмотревшись, я понял причину: плитка была уложена не на клей, а на раствор!

Вот те раз. Давненько я такого не видел.

В былые времена, года так до 2000-го, плитку действительно везде клали на толстый слой раствора. Затем пошли плиточные клеи, манера кладки изменилась. Но то, что я видел сейчас, скорее напоминало работу в восьмидесятые или девяностые годы. Да и плитка больно маленького формата, всего двадцать на двадцать… Как в прошлое провалился, ей-богу.

Аккуратно снимая облицовку, я продолжал теряться в догадках, как здесь оказался и что за человек этот таинственный Сева. Палыч тем временем стоял в дверях, сопел и мешал отступить, чтобы увидеть стену целиком.

Подошел Темир, присел рядом, осмотрел участок стены у пола.

— Тут ровно. По новой начинай.

Я приложил его уровень к основанию. Да, так и есть.

— Раствор где?

Темир тут же поставил мне к ногам ведро со свежезамешанным раствором. Судя по всему, месил он его вручную. Странное дело. Так уже давно не работают! Ладно, сейчас надо сосредоточиться на задаче.

Прогнав лишние мысли, я углубился в работу. Рука снимала лишнее с кромки ведра, держала шпатель под нужным углом и распределяла массу ровным гребнем. Первую плитку я посадил по разметке и прижал правилом. На второй дрогнули пальцы, край утонул. Пришлось снять её, добавить клея и поставить заново.

— Гляди-ка, Палыч, проснулся человек, — протянул усатый. — Живы будем — не помрём.

— Не каркай, Колян, — сказал Палыч. — Он у нас и вчера бодрячком был. До обеда. Ладно, все, бывайте. Пойду объяснять хозяевам, почему работа опять встала!

На третьей плитке пальцы свело. Она выскользнула, ударилась о пол и раскололась надвое.

— Из твоих! — рявкнул Палыч откуда-то из прихожей.

Вернулся он через несколько часов, когда я уже переложил испорченную стену от первого ряда до верхнего. Теперь швы сошлись. Я приложил уровень, провёл правилом по плоскости и отступил, насколько позволяла ванная.

Темирбек проверил ряд своим уровнем, потом провёл пальцем по угловому шву.

— Нормально.

Услышав заветные слова, Палыч привёл хозяйку квартиры — седовласую сухонькую старушку. Она заглянула в ванную, и первым делом подозрительно посмотрела на меня и на коробки с плиткой.

— Исправили?

— А как же, — ответил прораб. — У нас контроль качества.

Хозяйка ещё поглазела на стену и ушла, недовольно бурча. Палыч дождался, когда закроется дверь комнаты, ещё раз посмотрел на работу. Остался доволен.

Остаток дня я работал как заведенный. Руки как будто сами находили нужный инструмент, отмеряли воду, замешивали раствор. Они помнили больше, чем голова: и как правильно держать шпатель, какую консистенцию раствора замешивать, как его наносить обычным, не зубчатым шпателем.

Но про Севу и его жизнь моя голова совсем ничего не помнила.

Колян клеил обои в комнате. Оттуда доносилась его бесконечная болтовня с Хорьком, занимавшимся оклейкой потолка пластиковыми квадратами. Они успели обсудить хозяев, цены, футбол, чью-то жену и просроченные пирожки с ближайшей остановки. Когда Палыч уходил, Колян прибавлял громкости и сообщал комнате, что у хорошего хозяина работник всегда сыт, а у Палыча — всегда занят.

Под вечер явились хозяева, и мы стали собираться. Темир долго очищал шпатель над ведром, хотя Палыч уже его подгонял. Колян сунул в карман два хозяйских полиэтиленовых пакета, лежавших на подоконнике, но заметив мой взгляд, тут же положил обратно.

В прихожей висело мутное зеркало с чёрными пятнами по краям. В отражении на меня смотрел худой мужчина лет тридцати: сероватая кожа, припухшие веки, недельная щетина, давно не мытые волосы. На переносице белел короткий старый шрам.

В прихожей на вешалке висела разномастная одежда — кожаная куртка, пуховик, какое-то старое пальто. Сначала я завис — что из этого мое?

Выручил Темир. Натягивая пальто, он спросил:

— Чего смотришь? Так и пойдешь? Вон твое!

Моими оказались потертые джинсы, синяя наплечная сумка с надписью «СПОРТ» и серая дутая куртка. Над всем этим — засаленная кепка.

Терпеть не могу кепки, но пришлось надеть. Порывшись в карманах куртки, обнаружил рулетку, потрёпанный бумажник, зажигалку «Крикет» и мятую пачку сигарет «Норд Стар». С акцизной маркой, но без страшных картинок про рак и импотенцию. Я достал бумажник и пересчитал деньги: сорок тысяч крупными и ещё две мятые тысячные. Сорок тысяч с мелочью — всё, чем я сейчас располагал. Вроде бы жить можно, но… как-то странно они выглядели. Будто игрушечные.