Моя мерзкая фиалка (СИ), стр. 25

Парень покраснел, но не сдавался. Глупая, юношеская храбрость.

— А вдруг она захочет отдохнуть? От... всего этого. Погулять просто. Я бы её в город свозил, на ярмарку...

— В город, — Вейард кивнул, и в его глазах вспыхнули зелёные искорки настоящей, уже не скрываемой ярости. — Тот самый город, который вышвырнул её сюда, как мусор? Который прислал сюда умирать? Ты думаешь, она захочет туда вернуться? С тобой?

Его голос стал тише, но от этого только опаснее.

— Послушай, мальчик. Забудь дорогу к этой башне. Забудь, что ты её вообще видел. Она не для тебя. Не для ярмарок и цветочков. Она... — он запнулся, подбирая слово, которое не выдаст всё, что кипело у него внутри. — Она занята. Постоянно. И её работодатель — я — очень ревниво относится к тому, что отвлекает его персонал от важных дел. Особенно отвлекает всякими... глупостями.

Он шагнул вперёд, и парень отпрыгнул на землю.

— И передай всем остальным, — добавил Вейард, уже глядя поверх его головы, на деревню. — Кто ещё задумает «пригласить на свидание» мою практикантку. Я не буду объяснять. Я просто сделаю так, что у них на всю жизнь пропадёт охота смотреть в сторону этой башни. И в сторону женщин вообще. Понятно?

Парень, побледнев, закивал так, что голова чуть не отвалилась. Цветы выпали у него из рук и увяли в грязи.

— Понятно... я... я просто...

— Просто уходи, — закончил за него Вейард и захлопнул дверь.

Он стоял, прислушиваясь к быстрым, удаляющимся шагам. Дыхание его было ровным, но в груди бушевал ураган. Ревность. Голая, неприкрытая, животная ревность, смешанная с яростью, что кто-то посмел посмотреть на нее с такими намерениями. Посмел подумать, что может отвлечь её, увести, тронуть.

Он поднялся наверх. Алисия, услышавшая, наверное, разговор, стояла на лестнице, на полпути. Лицо её было задумчивым.

— Ты слышала? — спросил он, не глядя на неё.

— Часть, — призналась она. — «Гнилые кучи мяса» и «мозг из ушей» — это, наверное, про меня.

— Это про то, кто ты есть, — поправил он, наконец поднимая на неё взгляд. В его глазах ещё тлели угли гнева. — Маг. Сильный. Опасный. Не игрушка для деревенских мальчишек, которым скучно.

Она посмотрела на него, и в её взгляде не было обиды. Было... понимание.

— Ты напугал его, — констатировала она.

— Хорошо, — отрезал он. — Должен был напугать. Чтобы неповадно было. Чтобы мысли такие в голову не лезли.

Он прошёл мимо неё в кабинет, но она остановила его, легонько коснувшись руки.

— Вейард.

Он обернулся.

— Я... никуда не пойду. На ярмарку. Или на свидание. Не с ним. Ни с кем. — Она сказала это тихо, но твёрдо. — Я... я остаюсь. Здесь.

Он смотрел на неё, и ураган внутри постепенно стихал, сменяясь чем-то другим. Чем-то тёплым, тяжёлым, всепоглощающим.

— Знаю, — наконец выдохнул он. — Просто... в следующий раз скажи сама. Что ты занята. Что у тебя есть работа. И маг-работодатель, который терпеть не может, когда его график нарушают.

Она слабо улыбнулась.

— Скажу. Обещаю.

Он кивнул и вошёл в кабинет, закрывая за собой дверь. Но не до конца. Оставил щель.

Алисия осталась на лестнице, глядя на ту щель. И в душе у неё не было ни капли сожаления о пропущенном свидании или увядших цветах. Было лишь странное, тёплое чувство защищённости. И понимание, что этот ревнивый, наглый, гадкий маг, возможно, стал для неё не просто убежищем, а чем-то гораздо большим. Границей, которую она и сама теперь не хотела переступать.

Глава 41

Вечер сгустился в ночь. Тишина в башне была не просто отсутствием звука, а плотной, осязаемой субстанцией, пропитанной запахом дыма, старых книг и невысказанных слов.

Они легли. Она устроилась у него под боком, не на нём, а рядом, прижавшись плечом к его ребрам. Он лежал на спине, уставившись в потолок, где при свете единственной догоравшей свечи плясали тени.

Разговор висел в воздухе. Тот самый. Давно назревший, отложенный, страшный. О границах. О том, что происходит по ночам. О том, что творится у него внутри каждый раз, когда она прижимается к нему во сне.

Он не знал, как начать. Слова, обычно острые и готовые, теперь казались грубыми кирпичами, которые могли разрушить хрупкое перемирие, сложившееся между ними. Он чувствовал тепло её тела, слышал её ровное дыхание, и знал — знал со стопроцентной уверенностью, — что к утру она окажется на нём. Что её тело, ищущее тепла и безопасности, найдёт его, как всегда, в нём. И его реакция, мучительная и предательская, повторится снова.

И тогда её «ненавижу», которое она бросала ему в первые дни, превратится из просто фразы, от смущения или злости, во что-то настоящее. В отвращение. В страх. В ужас перед тем, кого она считала защитником, а он окажется просто... мужчиной с низменными желаниями.

Эта мысль жгла изнутри страшнее любой порчи.

Он повернул голову. Она не спала. Лежала с открытыми глазами, глядя куда-то в сторону камина, её профиль был ясен в полумраке.

— Фиалка, — сказал он тихо.

Она повернулась к нему, её глаза блестели в темноте.

— Я не сплю, — просто сказала она.

— Я знаю. — Он сглотнул. — Нам нужно поговорить.

Она молчала, ждала. Её молчание было хуже любых вопросов.

— Про... это, — он сделал неловкий жест рукой, указывая на пространство между ними. — Про то, как ты спишь. И про то... что происходит.

Она не отвечала, просто смотрела. И в её взгляде не было ни страха, ни осуждения. Было... внимание. И готовность слушать.

Это ободрило его. Чуть-чуть.

— Ты ищешь тепла, — начал он, глядя снова в потолок, чтобы не видеть её лица. — Во сне. Это... нормально. Инстинкт. Особенно после болезни, после кошмаров. Но, фиалка... я не камень. Не грелка. Я... — он замялся, подбирая слова, которые не звучали бы как оправдание или, что хуже, как обвинение в её адрес. — Когда ты так близко... мое тело реагирует. Не так, как должно. Не так, как... правильно.

Он рискнул взглянуть на неё. Её щёки были тронуты лёгким румянцем, но в глазах по-прежнему не было ужаса.

— Ты имеешь в виду... как у мужчин? — спросила она тихо, без смущения, с той самой научной прямотой, которая иногда в ней просыпалась.

Он аж подпрыгнул внутренне. Да, она была магом. Она училась. Анатомию, наверное, тоже проходила.

— Да, — выдохнул он, чувствуя, как жар разливается по его шее. — Именно так. И это... это не то, что я могу контролировать во сне. И это не твоя вина. Ни в коем случае. Но это... это создаёт ситуацию. Очень неловкую. И потенциально... опасную.

— Опасную для кого? — её вопрос был простым, как скальпель.

— Для тебя! — почти выкрикнул он, срываясь на шёпот. — Потому что однажды... однажды я могу не выдержать. Проснуться не тогда, когда нужно. Или проснуться и... не оттолкнуть. И ты проснёшься от этого. И испугаешься. И возненавидишь меня по-настоящему. И будешь права.

Он выпалил это и замер, ожидая. Ожидая, что она отодвинется. Встанет. Уйдёт в кабинет и закроет дверь навсегда.

Но она не двигалась. Она лежала и смотрела на него. Потом медленно подняла руку и положила её ему на грудь, прямо над сердцем, которое колотилось как бешеное.

— А ты хочешь? — спросила она так же тихо. — Чтобы я испугалась и возненавидела?

— Нет! — это был уже не шёпот, а сдавленный крик. — Чёрт возьми, нет! Я хочу... я хочу, чтобы ты была в безопасности. Даже от меня. Особенно от меня.

Её пальцы слегка сжали ткань его рубашки.

— А если я не боюсь? — прошептала она.

Он замер. Его мозг отказался понимать.

— Что?

— Я сказала, — она немного приподнялась на локте, её лицо теперь было совсем близко. — А если я не боюсь этой... реакции? Если я понимаю, что это биология? Что ты мужчина, я женщина, мы живём в одной комнате, и... и так бывает.

Он смотрел на неё, не веря своим ушам.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — пробормотал он. — Это не просто «биология». Это... когда ты спишь, ты беззащитна. Ты доверяешь мне. А я...