Hardcode. Хакер из преисподней (СИ), стр. 47

Мой ноутбук был подключён к сети через цепочку анонимных прокси-серверов, развёрнутых на арендованных за копейки виртуальных машинах где-то в Юго-Восточной Азии.

Первым шёл ShwartzBank, один из крупнейших в Швейцарии. Я запустил браузер, ввёл адрес закрытого VIP-клиент-банка, скопировал логин и длинную строку пароля. Экран на секунду задумался, а затем пустил меня внутрь. Никаких СМС-подтверждений на личный номер. Использовался старый аппаратный токен, алгоритм генерации ключей которого был полностью сдамплен и записан на флешке в текстовом файле. Я вбил сгенерированный код. Система покорно открыла главный интерфейс.

На счёте одной из подконтрольных Василенко фирм висело чуть больше четырёх миллионов евро. Любят чиновники именно эту валюту. Обычный народ предпочитает доллары. По курсу 2012 года почти сто шестьдесят миллионов рублей. У меня слегка вспотели ладони, но действовать нужно хладнокровно и быстро. Хотя чего нервничать? В тайнике до недавних пор лежала сопоставимая сумма. Но всё равно боязно спугнуть удачу.

Я открыл форму создания платёжного поручения. В качестве получателя указал реквизиты, которые мне ещё позавчера скинул оператор прачечного сервиса в Jabber. Это был счёт компании, якобы занимавшейся поставками строительных материалов в крупных размерах. Назначение платежа: «За строительные материалы согласно договору № 14/11 от nn.nn.2012». Идеальная, стандартная формулировка для межбанковского безнала, которая не должна вызвать вопросов у автоматического финмониторинга.

Я прикрепил цифровую подпись чиновника, проверил каждую цифру и нажал «Отправить». Полоса загрузки замерла на долю секунды, заставив сердце ёкнуть, а затем сменилась зелёной галочкой «Платёж принят в обработку».

Не теряя времени, я закрыл вкладку, почистил кэш и перешёл ко второму банку из списка. Схема повторилась один в один. Токен, пароль, вход, левая фирма, перевод на второй транзитный счёт прачечной под видом закупки электрооборудования. Ещё три с половиной миллиона улетели в систему электронных платежей. Неплохо!

Третий банк встретил меня лёгким подвисанием страниц. Видимо, последствия DDoS всё ещё сказывались на его серверах. Но авторизация прошла успешно. С последнего счёта ушли остатки бюджетного транзита. На этот раз почти пять миллионов.

Вся операция заняла не более двадцати минут. Я сидел перед монитором, слушая ровный гул кулера, и чувствовал, как внутри медленно отпускает пружина дикого напряжения. Итого двенадцать миллионов пятьсот тысяч евро! Могло быть больше, но Василенко оказался продуманным типом. Согласно данным с флешки, немалую часть наворованного он хранил в акциях, золоте, облигациях и недвижимости. Логично. К сожалению, до банковских ячеек мне не добраться.

Но всё равно хорошо! Счета чиновника пусты. Безнал ушёл в систему межбанковских переводов и уже дробился на стороне дроп-сервиса. Пока уставшая служба безопасности банков разберётся в логах и поймёт, какими ключами были санкционированы переводы, дропы в разных концах мира снимут весь кэш через банкоматы и кассы.

Оставалось главное. Дождаться своей доли. Через три часа в Jabber мигнуло сообщение от оператора сервиса. Без лишних слов он скинул мне три длинные, угловатые строчки. Хэши транзакций.

Я скопировал их, зашёл в блокчейн-эксплорер и увидел, как на анонимные биткоин-кошельки один за другим падают подтверждённые переводы. С учётом всех бешеных комиссий за обнал, покупку крипты и чаевые за скорость чистыми мне дошло чуть более восьми миллионов евро в эквиваленте.

Грабёж! Немного успокоившись, понимаю глупость подобных претензий. А как иначе? Храни Василенко все деньги в крипте, процент оказался бы намного меньше. Ничего страшного. Вернее, страшно представить, сколько будут стоить коины через десять лет. Ведь я обладаю послезнанием.

Утром атакованные сайты снова поднялись. В официальных новостях поспешили написать, что масштабная атака была успешно отбита специалистами, работа полностью восстановлена. Я читал эти заявления и ржал. Интересно, что об этом думает обутый во второй раз хохол?

Сумасшедшие сутки прошли, и всё вроде успокоилось. По крайней мере, мне так хотелось думать. Будни закрутились в бесконечный конвейер из запаха канифоли, споров и полупустых кружек с остывшим чаем. Мы с Иваном Петровичем и парнями, считай, поселились в офисе, превратив его в помесь конструкторского бюро и подпольного завода. Арина даже начала меня немного ревновать, пообещав заехать и проверить, что у нас там за работа.

День обычно начинался с тяжёлого вздоха Александра. Ему, как самому младшему, доставалась вся логистика. Саня молча таскал коробки с новыми текстолитовыми листами, моторы и бухты кабелей, пока мы скручивали очередную тестовую схему. Также он помогал Людмиле с закупками и доставкой. В общем, загрузили парня хозяйственными делами.

Основные события развивались вокруг двух столов, ставших большим верстаком. Дима сутками не вылезал из-за чертежей. Рабочее место инженера завалено обрезками композита, струбцинами и банками с эпоксидкой. Он упрямо подгонял размеры и выпиливал элементы рамы, доводя каждый луч вручную до идеала, чтобы конструкция выдержала нагрузки.

Виталий оккупировал дальний угол. Его очки в толстой оправе постоянно сползали на кончик носа, пока он переписывал фильтры для прошивки. С его стороны то и дело доносилось тихое бормотание, когда графики на экране ноутбука никак не хотели выравниваться. К сожалению, пока не удалось загрузить его написанием кода. Нет времени, да и работа над дронами сейчас важнее.

Я координировал этот хаос и регулярно брался за паяльник. Пальцы покрылись мелкими ожогами, а в глазах к вечеру рябило от дорожек на платах управления. Нужно было увязать воедино капризное железо и сырой код, не спалив при этом дефицитные компоненты.

Где-то между нами, как инопланетянин регулярно курсировал Андрей, теплофизик и молчун. Он прятался за большим монитором, обложившись таблицами по теплопроводности, и бесконечно гонял на компе свои модели.

Его основная задача состояла в том, чтобы силовые ключи и регуляторы хода не превратились в головешки. Обычно пока мы спорили, Андрей подходил к верстаку, забирал плату, уносил к себе и через пару часов возвращал обратно.

Иван Петрович взял на себя роль строгого контролёра. Он мог бесшумно подойти со своей неизменной тетрадью, молча посмотреть через плечо Виталия на графики телеметрии, покачать головой и обрубить.

— У тебя опять регуляторы греются. Переделывай.

Спорить с ним было бесполезно.

Виталик однажды попытался отстоять свой код, ссылаясь на свежие американские статьи по аэродинамике мультироторов. Петрович выслушал его, потом просто взял маркер и за три минуты набросал на доске систему дифференциальных уравнений, по которой ещё в семидесятых годах, как он упомянул, рассчитывали авторотацию советских вертолётов.

— В третьем слагаемом знак перепутан, поэтому твои фильтры и захлёбываются. Иди перепроверяй.

Виталик тогда поджал нижнюю губу, вздохнул от досады и вернулся к ноутбуку. Спорить с человеком, который рассчитывал траектории для объектов, выходивших на орбиту, было глупо.

Когда Виталя застучал по клавишам, старик не ушёл. Он присел на край свободного стула, снял очки, потёр переносицу и, глядя куда-то вдаль, рассказал.

— В семьдесят восьмом на полигоне под Семипалатинском перед нами схожая задача стояла. Только у нас не пластиковая стрекоза была, а разведчик весом в четыре тонны. И запускали мы его не с пульта, а закладывали программу на перфокартах. Помню, один из молодых привёз мне расчёты по демпфированию. Доказывал с пеной у рта про алгоритмы.

Петрович коротко усмехнулся, и в этой усмешке не было злости — просто как насмешка над самим собой.

— Ну, я и дал добро на запуск, — продолжил он, надевая очки обратно. — Аппарат поднялся, набрал триста метров, а потом словил резонанс на стыке крыла. И его прямо в воздухе на куски порвало, как картонный коробок. Миллион советских рублей раскидало по степи за три секунды. Как рассказывали, парень потом гайки вручную крутил и чертежи тушью переносил, пока думать не научился.