Целитель. Кровавое Благодаренье, стр. 9
Излагая Мишин рассказ о грядущем беспределе, Рита следила за реакцией Даунинг. Вдова, похоже, испытывала мучительный стыд и беспомощный гнев. Опустив глаза, Синти кусала губы.
– Простите… – забормотала она. – Я тут… наговорила лишнего о Михе и… Я… Я планировала через вас выйти на Михаила, но… Узнала всё, что хотела. Последний вопрос. Скажите, у вашего мужа не простой радиофон? – Рита покачала головой. – Ага, я так и думала… Тогда… Передайте ему мою маленькую просьбу. Пусть он позвонит мне, когда сможет. Ладно?
– Ладно, передам, – Рита утвердительно склонила голову. – Шифр вашего радиофона?
– Нуль-один-семь-два.
– Шифр Миши – три нуля-три.
– Спасибо за доверие… – прошелестела Синти, благодарно складывая ладони.
Глава 3
Воскресенье, 3 декабря. День
Щелково-40, улица Колмогорова
Откровенно говоря, я замаялся! Юля вдохновенно гремела посудой на кухне, сочиняя сборную солянку, а мне достался пылесос – и все ковры. Ладно, согласен – сам же подписался, но рука просто чесалась, прося обычный веник, чтобы хоть раз наподдать Коше. Нашел время линять!
Новая шерстка, густая, шелковистая, прямо лоснится, зато старая, тусклая и нездоровая, лезла со зверя неопрятными клочьями, хоть валенки валяй. Было у меня страстное желание выгнать этого мерзкого старикашку за дверь, пусть там с него сыпятся песок и шерсть, да куда там! Лея грудью встала на защиту чести и достоинства «котика»…
«Ладно, – смирился я, – тогда вот тебе гребешок – вычесывай своего любимчика!»
Худого слова не скажу – малышка взялась за порученное дело весьма рьяно, но кот все равно носился по всему дому. Именно носился – с гулким топотом и громким мявом, и вид у животного был малость ошалелый.
А ведь какую-то неделю назад еле таскался из гостиной на кухню и обратно, на диван не запрыгивал, как в разгульной молодости – с трудом влезал, только что не кряхтел с натуги.
Некие смутные подозрения зареяли у меня, когда Коша завел себе любовницу. Сперва зверюга отметелил соперника, толстого соседского Барсика, а затем долго гонял строптивую Мурку, пока не зажал кисулю под сосной…
Брезгливо кривясь, я поснимал со щетки пылесоса клочья пуха, и критически осмотрел ковровую дорожку. Вроде, чисто…
– Па-ап… – Юля поманила меня пальцем. – Пойдем, что-то покажу… Только – тс-с!
Мы подкрались к дверям детской, и заглянули внутрь. Коша лежал пластом на кроватке Леи, жмурясь и мурча, а девочка гладила его… Э, нет, это вовсе не ласки!
– Спокойно! – шепнул я Юлиусу, и храбро зашел в гости. – Привет, Лея! Лечишь, как доктор Айболит?
– Ага! – мажорно заулыбалась дочечка. – Котику больно было – вот тут, под спинкой! Там такие две дольки, как в мандаринке, а внутри у них камешки…
«Мочекаменная болезнь! – дошло до меня. – Старые коты часто от нее страдают. Мог бы и сам догадаться!»
– А что ты сделала с камешками? – я сел рядом с Кошей. Тот и вовсе замлел – в две руки гладят, мур-мур-мур…
– А я их растерла! – с улыбкой сообщила Лея.
– Молодчинка! – похвалил я. – Вон, как забегал, старый хрыч!
– Котик уже не такой старенький, папочка!
– И доктора своего любит сильно-пресильно, – бархатисто сказала Юля, изгибая бедро и плечом упираясь в притолоку. – Бегает везде за тобой, как цыпленок за курицей!
– Ага! – радостно согласилась Лея. – И спит у меня под кроватью! Мне теперь ночью не так страшно…
– Ты боялась спать одна? – огорчился я.
– Нет-нет, папочка! – девочка подползла ко мне на коленках, и обняла со спины. – Я же знаю, что бабаек не бывает…
– Ладно, бабайки, – мягко улыбнулась старшенькая, будя первые материнские позывы, – пойдемте кушать!
– А котик тоже с нами будет? – поинтересовалась младшенькая.
– А как же! Выделим этому обжоре целую сарделину!
Лея заливисто рассмеялась, соскочила с кровати и затопала в коридор, весело крича:
– Кошечка, пошли обедать!
Кот выбежал следом, задирая хвост – дескать, всегда готов. Юля проводила парочку взглядом, и сказала громким шепотом:
– Пусть бабу Лиду омолодит!
– А вдруг линять начнет?
Хихикая, мы зашагали к кухне, откуда доносилось требовательное мяуканье и строгий голос Леи, увещевавшей Кошу:
– Ты же хоро-оший котик? Чего ж ты такой прогло-отик?
– Па-ап… – негромко вытолкнула Юля, тискаясь ко мне. – Хорошо, правда?
– Очень! – чистосердечно признался я.
Понедельник, 4 декабря. Утро
Москва, Старая площадь
Наспех разобравшись с делами в институте, я помчался на Старую площадь. Терпеть не могу суеты – она родительница неразберихи, но прогуливать полдня мне тоже не было позволено. Пока.
Марчук, секретарь ЦК КПСС, у которого я в замах, деликатно намекнул: «Вы, Михаил Петрович, можете и вовсе не являться в отдел – сам, знаете, мечусь между Институтом вычислительной математики и ЦК! Просто работа должна быть сделана. Вы только обождите немного, месяцок или два, обвыкните, станьте своим…»
И я торжественно обещал Гурию Ивановичу не наглеть. По крайней мере, первые месяцы…
…Скользнув глазами по бронзовым буквам «Центральный Комитет КПСС», тускло блестевшим над массивными дверями, я зашагал дальше. Парадный вход только для секретарей ЦК, а простым членам положено топать к другому подъезду.
Впрочем, и там за порогом меня встречали два вежливых охранника из «девятки». Внимательно изучив мое удостоверение, они молча кивнули, причем, в унисон. Наверное, их специально учат быть, как все. Недаром же похожи, как клоны.
Я непринужденно пересек гулкий холл, нашаривая в кармане маленький ключик – лифты в ЦК с подвохом… Можешь до посинения давить кнопку вызова – бесполезно. Зато…
Я вставил ключ в щелочку и повернул. Лифт то ли спустился с верхних этажей, то ли поднялся с подземных, сугубо засекреченных, и – вуаля. Вам на третий? Извольте!
Покинув кабину, я зашагал по тихому коридору, бесшумно уминая красную ковровую дорожку-«кремлевку» (и вспоминая Кошу). Мой статус заместителя секретаря ЦК КПСС и заведующего сектором отдела науки и учебных заведений был по доходу и почету близок к рангу министра, но этаж-то всего лишь третий…
Истинные вершители судеб обитали на пятом, но, чтобы попасть туда, рядовому «цекисту» необходима особая отметка в удостоверении. Не дорос пока.
Хотя, как ворчали некоторые ревнители старины, ЦК уже не тот. Промышленные отделы потерпели «усушку и утруску». Это культурой до сих пор ведают, а как рулить тяжпромом или сельхозом? Предприятия, даже колхозы, стали «шибко самостоятельными», и как-то обходятся без партийного пригляда.
А, вообще, мне здесь нравилось! Вопреки всем новым веяниям, в аппарате ЦК сохранялась давняя атмосфера, спокойная и деловая. Даже не атмосфера, а самобытная культура, строго иерархизированная и наполненная канонами. Они, эти каноны, касались всего – манеры приветствий и разговоров, правил поведения людей, находящихся на разных уровнях (этажах!), и характера отношений.
Идеально чистые коридоры, стандартно-элегантные костюмы и обязательные галстуки… Во всем этом крылось нечто завораживающе-притягательное.
Нацепив нейтральную полуулыбку, я вошел в отдел.
Тишина. Никого.
«Ну, тем лучше…»
«Для зачина» я тщательно просканировал кабинет. Понимаю, что внутренняя служба ЦК больше не занимается прослушкой, но мало ли желающих… Нет, приборы дружно отрицали наличие электронных устройств. А что-нибудь, вроде аудиотранспондеров, неоткуда облучать.
Небрежно разворошив бумаги, чтобы придать столу вид погруженности в работу, я достал радиофон. Набрал номер и сразу – шифр.
Нуль-один-семь-два.
Приложив радик к уху, я услыхал шорохи мирового эфира. Вслед за этим что-то щелкнуло, немного погудело, затараторило на ста языках сразу, а затем в тишине женский голос сказал: