Целитель. Кровавое Благодаренье, стр. 11
– Никаких проблем! – твердо заявил я.
– Марину беспокоит выговор…
– Пустяки! В Союзе полно актеров с акцентом – прибалтийским, молдавским, грузинским, украинским… Народов в стране хватает! Главное – талант, а он в сеньорите Баккарин чувствуется. Пусть заканчивает школу – и летит к нам. Устроим, как принцессу!
– Не сомневаюсь, Мигел… – дон Фернандо уважительно покивал, оглядывая высоченные потолки, а затем фыркнул, и расплылся. – Вот только дуэнью к bambina mia не приставить! Марина обязательно будет встречаться со своим Базилиу… Нет-нет, – заспешил он, – я вовсе не против, Базилиу хороший парень, нормальный, без червоточин. Тем более, студент престижной «Бауманки». Веру он очаровал, да я и сам всё вижу! У Vasyonka горячее сердце и холодная голова; верю, что он будет беречь мою девочку… Вера родила в двадцать девять. Да, возможно, поздновато…
– Юля родилась, когда Рите было двадцать три.
– Лишь бы не в семнадцать! – пылко воскликнул Баккарин.
– Лично прослежу! – заверил я его, хмуря брови в неприступной суровости.
Хрустальные рюмки сошлись торжественно и звонко…
* * *
Чтобы не запариться, я натянул шубу Деда Мороза, оставшись в одних трусах. Босые ноги болтались в мягких белых валенках, как ботала в колоколах… Ну, лишь бы длинный красный подол прикрыл голые коленки!
Седовласым париком и окладистой бородой меня обеспечила Инна, она же налепила мохнатые белые брови. Шапка… Посох… Мешок с подарками… А где, кстати, мешок? А, вот он…
– Готова, Снегурка? – прогудел я.
– И-ису, Мигел! – восторженно крутанулась Марина Сильва, отрываясь от зеркала.
В голубенькой шубке и серебристом кокошнике, она выглядела до боли очаровательно – сладкоголосая птица юности лишь начинала петь для нее. Правда, золотистая коса не слишком сочеталась с загорелым личиком и жгучими черными глазками, зато контраст придавал внучке Деда Мороза яркости.
«Бедный Базилиу…»
Величаво ступая, я вошел в шумную гостиную, пропахшую хвоей да мандаринами, и сказал гулким басом:
– С Новым годом!
– С Новим годом! – радостно зазвенела сеньорита Снегурочка.
– Здр-равствуй, Дедушка Мор-роз! – лучась, Лея захлопала в ладоши.
– Здравствуй, Лея! – важно пробасил я. – Не баловалась ли ты в уходящем году? Не обижала ли маму с папой?
– Не-а! – воскликнула малышка, и погордилась: – Я котика вылечила! И бабу Лиду!
Наташа засияла не тусклее дочери, а я загудел довольно:
– Ну, молодец! Держи тогда…
Онемевшей от восторга Лее досталась кукла Алёнка, советский аналог заокеанской Барби, да не одна, а с приданым – тючком игрушечных нарядов, и местом жительства – разобранным домиком в яркой коробке.
– Спасибо, спасибо!
– Оставайся такой же хорошенькой и хорошей, Лея!
– Останусь, – рассеянно ответил ребенок, не зная с чего начать: нарядить ли куклу? Или выстроить той жилплощадь?
– Дон Базилиу, я полагаю? – рокотнул я.
Здоровенный Васёнок хотел было спрятаться за спинами Наташи и Риты, но те со смехом вытолкнули его в первый ряд.
– Ну, здравствуй, Вася.
– Здрасьте… – несмело вытолкнул сын.
А я даже загордился – он меня не узнал!
«Талант не пропьешь!»
– Хм… – нахмурил я приклеенные брови. – Поставить тебя на стульчик, чтобы ты стишки прочитал? Пожалуй, нет… Стул жалко. Но подарок я тебе припас! Снегурочка, а поцелуй-ка благородного дона! Крепко, но недолго!
Марина засмущалась, мелко просеменила к одеревеневшему Васёнку, привстала на цыпочки, и поцеловала. Парень совершенно обалдел, взгляд у него расфокусировался, а лицо сравнялось цветом с моей шубой.
Снегурочка засмеялась, отступая, и прижалась ко мне. Дед Мороз платонически обнял «внучку», и пошевелил бровями – они зверски чесались.
– Юля, а ты почему второй год не пишешь мне письма?
Старшенькая кокетливо улыбнулась.
– Выросла я, дедушка!
– Да-а, это правда… Ну, тогда вот тебе подарочек!
Ах, с каким удовольствием я следил, как по-детски округлялись Юлькины глаза!
– Ух, ты-ы… – выдохнула девушка. – Сережки! Золотые! С изумрудиками… Ой, спасибо, спасибо!
– Тебе спасибо, красна девица! – ухмыльнулся я.
– А мне за что?
– А вот, смотрю на красоту твою, и радуюсь!
Юля засмущалась, и юркнула за Наташу.
– А ну, – властно затянул я, – подать сюда Маргариту свет Николаевну!
– Здесь я, батюшка, – кротко ответила Рита. Инна, стоявшая рядом, задорно мне подмигнула.
– Ну, что ж тебе подарить? – призадумался Дед Мороз. – Каменьев дорогих, да злата-серебра тебе уже надарено, и мехов, и повозки самобеглой… А-а… – оживился старый, лукаво щурясь. – Знаю! Вот, держи! – я потряс длинным конвертом, и возгремел: – Приглашение для номинантки на церемонию вручения «Оскара»!
И моя женщина, умная, мудрая, ироничная, запищала и запрыгала, как девчонка, хлопая в ладоши. Хотя аплодировали все, а пуще других Инна, как актриса состоявшаяся, и Марина Сильва, как будущая старлетка.
– Спасибо, спасибо! – Рита с силой обняла меня, вытянулась, приникая к уху, и сбивчиво зашептала: – Но… Это же по-настоящему?! В Лос-Анжелесе?
– Ну, да, – улыбка расщепила белую бороду.
– А когда? Скоро?
– Где-то в середине марта.
– Дедушка Мороз, я тебя люблю!
– Эх! – крякнул дед. – Кабы не мои годы…
Ритин смех слился с Маринкиным хихиканьем, а часы всё стремительней докручивали стрелки, близя полночь.
Дед Мороз одарил каждого, опосля чего вынул две запотевшие бутылки шампанского, и велел Васёнку:
– Откупоривай, чадо, а мне пора!
Ухода Деда Мороза, похоже, никто не заметил. Дон Фернандо любовался новеньким «Ролексом», Инна и Наташа примеряли новые платья от Алика Зингера, а Лея была поглощена жилищным строительством…
…Мы со Снегуркой живо переоделись, вновь обращаясь в скучных смертных, и Баккарин-младшая спросила, смущенно запинаясь:
– А мне Дьед Мороз подарит что?
– На той неделе, Мариночка, – заговорил я с таинственным видом, – мы сходим в лыжный поход…
– О, в настоящих лижах?!
– Ага, а потом…
– Прямо на снегу?! – не унималась Марина Сильва де Ваз Сетта.
– И прямо, и вдоль, и поперек! А потом я отведу тебя в одно место…
– В какое?
– В Институт театрального искусства!
– О-о… – черные глаза округлились, равно как и дивный ротик.
– Официальные прослушивания и просмотры – в мае, ну, а я неофициально. Покажу тебя Марку Анатольевичу…
– О, Мигел…
– Пошли, Марик, а то без нас отметят, – проворчал я, застеснявшись черного прилива обожания во влажном взгляде.
А из гостиной несся перезвон курантов!
Поплыл, остывая, набат, и гулко ударил колокол.
– Один! – хором закричали женщины. – Два-а! Три-и!
Дон Фернандо плеснул мне с Мариной, и протянул два шипящих бокала.
– Четыре! Пять! Ше-есть!
Хозяева и гости незаметно перетасовались. Донельзя счастливый Васёнок держал за руку Марину, ко мне тискались Юля и Рита, легкими касаниями напоминали о себе Инна с Наташей. Одна Лея сосредоточенно возводила второй этаж.
– Се-емь! Во-осемь! Де-евять!
– Миш! – моего уха коснулись теплые губы Риты. – А приглашение не на одну меня… Там еще и на сопровождающего! Поедем? М-м? А то я одна боюсь!
– Надо подумать, – улыбка оттянула мои щеки к скулам.
– Одиннадцать! Двена-адцать! Ур-ра!
Васёнок с Мариной увлеченно целовались, забыв о шампанском, а мы с Ритой сначала выпили. И этим тотчас же воспользовались Инна с Наташей – они присосались к моим щекам.
– С Новым годом, Мишечка!
Влажные Ритины губы, пахнувшие игристым вином, решительно прижались, закрывая мне рот.
– С новым счастьем!
Среда, 3 января 1996 года. День
США, Аризона, Коронадо
– Сейчас налево, Доби, – голос Синти звучал напряженно, но страха в нем не чувствовалось.