Чёрное солнце, стр. 11
Тимофей с разгону перепрыгнул громадный сук, прячась за расщепленным стволом. Тут же в рыхлую древесину вонзилась метко пущенная стрела.
– Илья!
– Я бдю…
Словно подтверждая факт бдения, Тугарин-Змей поразил в грудь особо наглого хантера, изготовившегося бросить копьё. Оба Шурика стреляли густо, по площадям.
– Рыжий! – крикнул Тимофей. – Береги заряд! Это и тебя касается, Белый!
– Вас понял! Я…
Пальба стала реже, но результативней.
– Там кто-то одетый! – крикнул Белый. – И с плазмоганом!
– Выцеливай гада!
– Прячется, сволочь!
Если бы хантеры бросились всем скопом, то они бы одним своим числом подавили океанцев с антарктами. Можно успеть пристрелить двоих-троих, максимум – четверых. Когда же на тебя наваливается целый десяток, обязательно будешь в проигрыше. Но в том-то и дело, что никто из чумазых «варваров» не спешил занять место в той самой двойке-тройке, максимум – четвёрке. Хантеры тоже хотели жить – они рассредоточились, скрываясь за деревьями.
Тимофей Браун сменил картридж бласта и развернулся, высматривая противника на восточном фланге. Неожиданно с юга потянул прохладный, свежий ветер. Сихали поднял глаза – и обомлел.
Над горизонтом клубилась иссиня-чёрная стена – именно над! – поднимаясь в небо на десятки километров. Она держалась куда выше облаков, протягиваясь на запад и восток. Зрелище было фантастическим, небывалым – словно всё в мире перепуталось, и небеса сделались двухслойными – понизу светлел день, а поверху темнела ночь.
«ППВ!» – подумал Сихали, оплывая ужасом.
– Идём на прорыв… – хрипло сказал он, откашлялся и заорал: – На прорыв! Разом! Пошли!
Уговаривать никого не пришлось – все дружно подскочили и бросились в атаку.
А стена тьмы всё надвигалась с юга, бурля, испуская далёкие громы, гоня перед собой холодный воздух. Молнии не сверкали под колыхавшимся чёрным пологом – слишком высоко проходил поток. И тут сверху задуло так, что взвихрился песок, а кроны зонтичных акаций сложились книзу, как те самые зонтики, – поток опускался, накрывая Этошу хмурой тенью и пригашая блеск озёрной воды. А вот хантерам всё было нипочём – то ли мозгов не хватало, то ли информации. Копьеносцы с лучниками, улюлюкая и подвывая, бросились, сжимая «клещи».
– К башне! – крикнул Сихали. – Бегом! Рыжий, прикрывай слева! Я – справа!
Шурик Ершов оскалился только, стреляя с обеих рук, – китопас дело знал туго.
Белый запрыгал к замыкающей башне, опираясь на Сегаля, к ним подскочил Цондзома, подставляя своё плечо. Купри бежал, отстреливаясь, и занял позицию у подножия ЗБ.
Тимофей, поглядывая на друзей, медленно отступал, не подпуская хантеров близко. Пара стрел воткнулась в песок совсем близко к нему, а дротик чуть не угодил в цель – Сихали вовремя извернулся на манер тореадора.
Он последним вошёл в кабину лифта, и Сегаль тут же хлопнул ладонью по кнопке «Пуск». Ничего даже не дрогнуло.
– А фиг вам, – прокомментировал Тимофей, быстренько набирая код доступа.
Двери сомкнулись. Снаружи донеслись глухие звуки попаданий.
– Копья мечут, сволочи, – процедил зональный комиссар.
Посыпались удары кулаками и пятками.
– Никого нет дома! – прокричал Белый.
– Зайдите позже! – добавил Рыжий.
– Хотел бы я знать, – пробурчал Купри, – что за сволочь пропустила их в зону?
– Скорее всего, – пожал Браун плечами, – это была чёрная сволочь. Но могла и белая…
– Вы мне лучше скажите, – проговорил Сегаль, отпыхиваясь, – какого, вообще, чёрта им от нас надо было?
– Узнаем во благовремении, сын мой, – пропел Рыжий, – а пока смиренно вознесись на небеси!
– Не богохульствуй, – строго сказал Тугарин-Змей.
Шурик закашлялся и чуть не подавился слюной, когда кабина лифта пошла вверх, да с ускорением.
ЦПУ наверху башни представлял собой обширный круглый зал с панорамным окном. Полукружия пультов повторяли изгиб прозрачной стены. Сиди себе и бди на здоровье.
Сихали подошёл к контроль-комбайну и первым делом заблокировал лифт.
– «Всех утопить!» – процитировал он.
Океанцы и антаркты разбрелись по залу, поглядывая на пустыню, – чернота сгущалась, её всё чаще озаряли ветвистые молнии.
– Ты что-то в этом смыслишь? – кивнул Купри на разноцветье клавиш, индикаторов и видеорам.
– А то…
Браун уселся за главный пульт и прошёлся по сенсорам. Синие и коричневые мнемографики тут же начали свой медленный танец, изгибаясь и вихляя. Вспыхнули один за другим рабочие экраны.
На одном из них нарисовался оператор головной антарктической станции ППВ. Замигала надпись: «Дежурный – Сванте Таггарт».
– Здорово, ваше превосходительство! – весело заорал дежурный. – Мирный вас приветствует!
– Почему не предупредили о запуске? – холодно спросил Сихали.
Лицо оператора, розовощёкое, как у младенца, но со шкиперской бородкой от уха до уха, изобразило обиду.
– Предупреждали мы! – возразил он. – Просто ЗэБэ не отвечала…
– Башня говорит невнятно, – ухмыльнулся Белый.
– Всё больше жестами объясняется, – подхватил Рыжий.
– Ладно, – махнул рукой Тимофей. – Проехали. Режим операции?
– Э-э… Оптимал.
– Интенсивность?
– Пятьдесят процентов. С нарастанием.
– На что хоть это похоже? – крикнул Цондзома. – Там, у вас?
Таггарт, глянув на свои экраны, проговорил:
– Как будто льды дыбом встают… Больше всего смахивает на дождь, который идёт снизу вверх, в небо! Всё в тумане на десятки миль, а рёв такой, что…
Туман за стенами-окнами башни наблюдения в Мирном разметало, и Тимофей рассмотрел в экране исполинские полукольца импульсных дингеров, выдвинутых на рабочую высоту. В это время изображение сильно качнулось.
– Чего это? – спросил Рыжий, тараща глаза.
– Усё у порядке! – успокоил его Сванте. – Сейчас я…
Дотянувшись, оператор отключил гасители вибрации, и башню плавно повело к северу, подчиняя чудовищному сверхурагану, клонившему её как травинку.
Колоссальное озеро талой воды будто выкипало, исходя неисчислимым количеством капели и пара. Непередаваемо низко гудели излучатели-дингеры, направляя потоки заряжённых частиц, – узким фронтом в двести километров те поднимались в стратосферу, утягивая с собою кубокилометры воды.
– Началось! – крикнул Сегаль, приникая к прозрачной выпуклой стене замыкающей башни.
– Внимание! Разрядка потока!
Тимофей оборотился от антарктических видов к пейзажам африканским, и его пробрала дрожь. На пустыню падала вода. Она не струилась, не лилась, не хлестала, а именно падала. Рушилась сплошным течением. Внешняя акустика донесла раскатистый грохот, низкий, воистину нептунический рёв и зык.
– И разверзлись хляби небесные… – пробормотал Тугарин-Змей, зачарованно глядя наружу.
– Дождик-дождик, – продекламировал Рыжий детский стишок. – Кап-кап-кап…
Вода мгновенно размыла, расплескала дюны, вымесила саванну, как жидкое тесто, закручивая в гигантских воронках красную латеритовую грязь, траву и деревья.
Замыкающая башня дрожала и сотрясалась, одна сопротивляясь буйству новой, рукотворной стихии. Через пару минут вода скрыла под собою даже высокие холмы, разливаясь до самых гор.
– Заканчиваем промывку! – крикнул Таггарт.
Вскорости доложились дежурные с направляющих башен на островах Кергелен и Восточный Крозе, на вершине Нджесути, что в Драконовых горах.
Тяжкий, убийственный гром постепенно стих, переставая терзать потрясённый рассудок, но состояние подавленности держалось долго.
Остатки разряжённого потока зависли тучами, хотя и вели себя странно для облачности – косматая хмарь металась вниз и вверх, вращаясь по вертикали, разрываясь в клочья и шпаря молниями во все стороны, как давеча океанцы палили из бластов.
Вспомнив о хантерах, Сихали посмотрел вниз – подножие башни купалось в мутных волнах, кругами гонявших грязную пену да измочаленные стволы деревьев.
– Вода ещё не спала, – сказал он. – Самое время выпить и закусить.