"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 870

Если бы малазийцы за штурвалами «Shisin» были обучены разумно оценивать боевую обстановку, то они бы справедливо усомнились в правоте штаба. Штабные теоретики преуспели в военной науке, но на месте что-то видно яснее. Массовая атака винтовых самолетов со смертниками за штурвалом, это что-то про японских камикадзе, а не про фиджийских летчиков. Возможно фиджийцы - смелые парни, но суицидная атака – не фиджийский их национальный стиль. Значит, что-то не так. Но пилоты-малазийцы, не задумываясь, следовали приказу, и слишком поздно поняли, что противник НЕ ТОТ.

Вернемся на 40 секунд назад. Это вечность для воздушного боя. И, как сказано выше, противник был НЕ ТОТ. Не фиджийские «Zero-neo» (копии старых японских «Zero»), а меганезийские «Crab-X». Они не могли состязаться с «Shisin» в гонках по прямой (где реактивный истребитель вышел бы на сверхзвук). Но в маневренности меганезийская машина имела многократное превосходство. Далее - оружие. На дальней дистанции  малазийцы могли атаковать ракетами, оставаясь вне радиуса действия меганезийской  малокалиберной пушки. Но при сближении на милю, пушка, полностью управляемая кибером (бортовым компьютером), становится доминирующим оружием. Надо только обойти малазийские ракеты, и разорвать дистанцию. Это не проблема, если провести

секундный маневр с ускорением 20G, отпрыгнув на 100 метров от расчетной точки, в которую направлена ракета (способная на корректирующее ускорение лишь 12G).

Нетренированный здоровый человек выдержит перегрузку 20G в течение 1 секунды, с возможной кратковременной потерей сознания, тренированный - без потери сознания.  Правда, рулить при этом ускорением не сможет даже тренированный человек. Так что управление машиной в этот момент должен опять же, бортовой компьютер. Вот такой симбиоз человека и кибера. Человек планирует атаку, когда в кабине комфортно, и времени достаточно для медленной, зато качественной работы мозга. Кибер, получив тактический план, может затем рационально распорядиться каждой миллисекундой…

…Штаб-капитан Джон Корвин Саммерс, державший штурвал одного из «крабоидов» авангарда, отлично знал эту теорию (и даже участвовал в ее программно-аппаратной реализации), и сейчас выполнял пункты «Специальной инструкции воздушного боя».

Сначала согласовать с соседями тактику боя, затем пометить на дисплее кибера:

Во-первых, объемный сектор боевого маневрирования и выбранный вид маневров.

Во-вторых, главную и дополнительную мишени (в это время они уже видны).

В-третьих, порядок действий после исчерпания тактической программы.

Кибер, снабженный бинокулярными сенсорами-визирами нескольких типов, запомнил пометки, начал отслеживать мишени, и просигналил, что готов принять управление.

Капитан Корвин нажал клавишу «Авто-режим». Это значило: поменялись роли. Теперь кибер стал командиром машины, а капитан - штурманом. Только сейчас штурманской работы не было, и для капитана потянулись длинные секунды ожидания и пассивного наблюдения. Благодаря T-лорнету (очкам-ноктовизору с микро-дисплеями на стеклах), капитан отлично видел изящные оперенные стрелы, сближающиеся прямо по курсу - самолеты противника. В углу микро-дисплеев бежали цифры: отображение дистанции.

Время до «контактного» воздушного боя (первого подобного боя со времен эпической  Корейской войны середины XX века) сейчас шло на секунды. Впору вспомнить закон диалектики о развитии по спирали - историко-эмпирический и философский принцип,  согласно которому, новый виток прогресса начинается с ревизии каких-то негативных деклараций прошлого витка. Прошлый виток прогресса авиации породил реактивные  сверхзвуковые машины и ракетное оружие дальнего действия. При этом, естественно, возникла негативная декларация: винтовые машины и авиапушки - не годятся. На той  технико-технологической ступени было так. А сейчас новая ступень начала ревизию.

До малазийского строя истребителей «Shisin» было 10 километров. Еще 3 секунды и…

…Пошли ракеты противника. Крабоид под управлением кибера еще невыносимо долго летел прямо навстречу ракетам (будто проникся идеей авиационного харакири), затем

метнулся влево и вверх. Жуткая перегрузка вдавила капитана в эластичные элементы эргономичного пилотского кресла. На мгновение его мозг провалился в «блэкаут». Не полная потеря сознания, но почти. Все мысли исчезают, вместо них крутятся какие-то  тускло-радужные спирали, издавая прерывисты скрип - как железом по стеклу. Такую иллюзию генерирует нервная система во время потери нормального кровоснабжения (просто к слову: при перегрузке 20G кровь становится в полтора раза тяжелее ртути). Нечего даже пытаться управлять чем-либо в таком биофизическом состоянии.

А вот - начало самого боя. Будь это игровое кино - режиссер растянул бы следующие четверть минуты на четверть часа экранного времени, и получился бы эпизод-экшен, в котором по небу дико метались бы боевые машины: «реактивные стрелы» и «винтовые крабы», ловя врага в прицел. Там свистел бы рассекаемый воздух, мерцали бы факелы ракетных выхлопов, грохотали бы пушечные очереди. Зритель переключался бы то на монитор радара пилота «Shisin», то на Т-лорнет пилота «Crab-X». В кино это было бы  красиво. Но в реальности красота боя получалась сомнительной. Слишком похоже на расстрел. После маневра уклонения от ракет, дистанция была разорвана, и противники оказались в миле одни от других, судьба отряда «Shisin» была решена…

…Человеку трудно стрелять в воздушном бою. Время его реакции не бывает менее 100 миллисекунд, а самолет противника на перекрестных курсах пройдет сектор выстрела примерно за 20 миллисекунд. Слишком быстро. Не успеешь прикинуть упреждение, и надавить гашетку. Но даже примитивный стрелковый робот-автомат (вроде таких, что тестировались в 1970-х, на заре робототехники) не просто успеет выстрелить, но даже наведет ствол оружия на цель (если она проходит в стороне от расчетной линии огня). Меганезийский кибер (бортовой компьютер), отслеживая динамику мишеней, четко

управлял углами «хобота» - авиапушки (установленной на шарнирном приводе) и сам стрелял (снайперски, как полагается роботу). Снаряды (или пули), формой похожие на гвозди, летели со скоростью 2 километра в секунду, и легко вспарывали плоскости и корпуса самолетов-мишеней. На вид это не так эффектно, как попадание ракеты или тяжелого зенитного снаряда, но результат тот же: фатальное разрушение объекта.

Вопрос: почему такие стрелковые системы (известные с 1970-х) не ставятся на любые  истребители? Почему оружейники отдают авиационную пушку под контроль пилота (игнорируя тот факт, что человеку не хватает скорости реакции в воздушном бою)? В поисках ответа, придется рассмотреть основы бюрократии влияющей на инженерию истребительной авиации. Известно, что на войне случаются эксцессы (т.е. что-нибудь попадает не туда). При эксцессе по правилам бюрократического государства, следует собрать судебную коллегию, и мурыжить людей, чтобы восстановить ритуальную (т.н. «юридическую») справедливость. Но если эксцесс совершен компьютером, то кого тут назначать юридически виновным? Программиста? Бюрократия против таких фокусов кибернетики, и ТАКОЕ не получит «зеленый свет» в бюрократическом государстве.

Бюрократия делает так: пилоту дается кнопка, нажатие на которую производит запуск  самонаводящейся ракеты. Ракетой управляет кибер, но за пуск отвечает человек. Если случился эксцесс, то уже готов виновный! Так ракетное оружие воздушного боя было объявлено главным, а авиапушка - чем-то вспомогательным и редко применяемым. В Меганезии, свободной от правового фетишизма, авиапушка отлично проявила себя.