"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 492
- Вы перешли к мусульманским уловкам, мистер дипломат? — еще более саркастически поинтересовался Найджел Эйк.
- Мы говорим о католицизме, — напомнил бывший советник австралийского МИД.
Канадский профессор понимающе кивнул.
- Да, спасибо, что напомнили. Но уловка мусульманская. Однажды на круглом столе, в телестудии Торонто я указал, что в мечетях проповедуют терроризм. Некий мулла мне ответил, что призывы к джихаду нельзя понимать буквально, что имеется в виду лишь борьба с грехом в духовном мире, и что термин «шахид» не имеет отношения к «поясу шахида» — взрывному устройству для террористов-самоубийц. Но, есть древняя мудрая пословица: если животное выглядит, как собака, и лает, как собака, то это — собака. Мы рассуждаем здесь о каких-то теологических абстракциях, а все библейские идеологии — иудаистская, христианская, исламская — просты и конкретны: подчиняйся распорядку, установленному церковью, убивай грешников, грабь неверных, отдавай долю церкви. Откройте «Библию» или «Коран», там все это написано, с примерами применения.
- О! Совершенно справедливо, профессор Эйк! С примерами применения! — и Джеффри Галлвейт повернулся к Пак Ганг, — Судья, вы не напомните мне гимн Меганезии?
- «Let my people go», — ответила она.
Галлвейт встал и церемонно поклонился.
- Большое спасибо, судья. Разумеется: «Let my people go»! Последняя песня молодой и прекрасной королевы Лаонируа, которую западня пресса объявила самозванкой, но мы считаем ее последней из прямых потомков Мауна-Оро, великого короля канаков, того, который объединил Гавайику в античную эпоху, когда в Европе шла Троянская война.
- Мы считаем? — переспросил Найджел Эйк.
- Да, профессор, представьте, я тоже считаю ее настоящей королевой, потому что она совершила королевский поступок. В октябре прошлого года, в Лантоне на Тинтунге, королева Лаонируа вышла на площадь с этой песней — призывом к свободе для своего народа: «Let my people go»! Минутой позже, выстрел британского карателя прервал ее жизнь, но это стало последней каплей, и на следующий день Алюминиевая революция разгромила колониалистов на Тинтунге, а через пару дней — на всем Архипелаге Кука.
Сделав короткую паузу, бывший советник МИД Австралии извлек из кармана листок золотой фольги: весовой эквивалент 20 фунтов алюминия, и поднял листок так, чтобы солнечные лучи походили через отпечатанное изображение в центре листка. На месте печати фольга была совсем тонкой, и свет проходил насквозь, как через изумрудный светофильтр (таково свойство пленок из чистого золота).
- …Профессор Эйк, вы очень верно отметили, что в библии все написано с примерами применения. Слова: «Let my people go» на золотом листке под изображением королевы Лаонируа, это из библейской книги Исход, глава 7: «The Lord spoke unto Moses, go unto Pharaoh, and say unto him, thus saith the Lord, Let my people go». На основе этих слов из библии в США в XIX веке построен негритянский спиричуэл, ставший теперь гимном Меганезии. Как сообщает эта глава, народ Израиля был в рабстве у фараона, и Господь приказал Моисею идти к фараону с требованием: «отпусти народ мой».
- Зачем этот экскурс в историю? — поинтересовался канадский профессор, — Да, многие тексты стихов и песен написаны на библейские сюжеты, ну и что?
- Но, — заметил Галлвейт, — вы уже не столь категоричны в утверждении об абсолютной вредоносности библейских сюжетов, не так ли, профессор?
- Я не говорил об их абсолютной вредоносности. Хорошие стихи можно создать, даже базируясь на сюжетах из мемуаров Джека Потрошителя. Вопрос только в том, каковы стремления автора и усредненные стремления общества, в которое включен автор.
Галлвейт развел руки в стороны.
- Мы добрались до волшебного ключика. Стремления общества. Каковы они, таковы и результаты воздействия любой книги, любой религии, и любого праздника. И теперь я повторю вопрос, с которого был начат разговор. Леди судья, дети христиан тоже любят праздники. За что вы их наказываете?
- Не торопитесь, — спокойно ответила Пак Ганг, — я сделаю выводы, только когда арбитр выскажет свое предложение.
- Судья, — произнес Найджел Эйк, — мне кажется, надо пригласить к разговору вот этого джентльмена. Ему явно есть, что сказать.
Упомянутый джентльмен, крупный плотно сложенный, полчаса, как устроился на краю бассейна с бутылкой портера. Это был характерный хиппи лет примерно 40, с бородой в форме лопаты и шевелюрой с вплетенной цепочкой блестящего бисера, стильно одетый в серую тунику первобытного фасона.
- Это хорошая мысль, — сказала судья, и помахала ладошкой, — Геллер! Алло! Ты же не откажешься составить нам компанию, правда?
- Не откажусь, если меня пригласят, — прогудел хиппи.
- Я тебя приглашаю, — пояснила Пак Ганг.
- Ну, если у тебя найдется еще портер, то я с удовольствием, — сказал он, и потряс свою бутылку, демонстрируя, что там осталась, разве что, пара капель.
- Aita pe-a, — подтвердила она, снова помахала ладошкой уже в другом направлении, и крикнула, — Диосо! Пожалуйста! Притащи бутылку портера!
Молодой парень, официант филиппинец кивнул, изобразил взмах руками, поясняя, что бутылка портера появится со скоростью летящей птицы, и пошел к бару.
…
Геллер, как и полагается настоящему германскому хиппи (точнее неохиппи) для начала отметил свое появление за столом несколькими нетактичными высказываниями:
- Что, твое преосвященство? — обратился он к филиппинскому викарию, — Для здешних реалий маловато будет риторики с Манильской кафедры теологии? Пришлось звать на помощь магистра международного права с овцекроликовой фермы, точно?
- Ну тебя совсем, — буркнул Седоро Маркато.
- У меня встречный вопрос, инженер Геллер, — сказал Джеффри Галлвейт, — тебе еще не надоело маскировать свой интеллект артистически-недостоверными манерами пьяного ландскнехта из второсортного псевдоисторического кино?
- Так ты и в кинокритике разбираешься? — съязвил Геллер, — Ну прямо многостаночник, stahanovets, как говорили в Восточном блоке эпохи Первой Холодной войны!
- А ты стал историком-лингвистом? — ядовито осведомился бывший дипломат.
- Хэй мужчины! — прервала их судья, постучав чайной ложкой по чашке, — мы тут, типа, собрались по делу, а не для балагана, если вы поняли, о чем я.
- Да, мэм, — ответил Галлвейт, и поднял руки в знак того, что прекратил пикировку.
- Твой портер, — сказал подошедший официант, и поставил перед Геллером бутылку.
- Mauru-roa, дружище Диосо, ты стремителен, как brandersnatch.
- Как что?
- Не «что», а «кто». Хищник такой, из «Охоты на Снарка» Льюиса Кэрролла.
- Ух, Геллер, где ты только откапываешь всех этих монстров, — пробурчал официант и удалился в задумчивости, то ли это был комплимент, то ли грубоватая шутка.
Судья Пак Ганг снова постучала чайной ложкой по чашке.
- Геллер, ты, конечно, все слышал оттуда, где пил первую бутылку. E-oe?
- E-o, — сказал неохиппи, — и знаешь, что я думаю?
- Пока не знаю. Скажи.
- Я думаю, Ганг, что тут сказана умная вещь: каковы стремления общества, таково и воздействие слов, символов, и образов. Но откуда берутся стремления общества? Они сложены из стремлений людей, а стремления людей не растут на пальмах как кокосы. Видишь: у канадского философа загорелись глаза. Он-то знает ответ.
- Я не знаю точного ответа, — возразил Найджел Эйк, — и, вряд ли кто-нибудь знает. Но, психологи обычно говорят, что основа стремления человека закладывается в детстве, примерно до возраста 7 лет. Дальше, до возраста 15 лет, эти стремления формируются. Следующий этап уже может длиться полжизни, но, как правило, стремления остаются неизменными, и лишь уточняются по мере накопления опыта.
- Проф Найджел, — негромко произнесла Пак Ганг, — не потому ли мистер Галлвейт так настойчиво говорил о празднике католического Рождества для детей?
Найджел Эйк неопределенно пожал плечами.
- Может быть.