"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 357

Закурив крепкую «фиделевскую» сигару, штаб-капитан открыл почту. В ящике, кроме обычной чепухи, было несколько писем от товарищей по авиа-отряду, и от случайных подружек. Все в стиле «Хэй, как дела?» или «Мы классно оторвались, оцени клип!!!». Ответив им в том же легком стиле, он перешел к деловым письмам. Несколько персон заказывали цикло-парусные яхты «легкой» (10-метровой) версии. Коллеги по авиации интересовались его мнением по новым проектам, и со своей стороны излагали мнение относительно модели «колесного» автожира (йолоптера). Знакомые эксперты-физики из Университета Таити давали умеренно-позитивную оценку FPE-двигателя Штельцера… Напечатав десяток ответов, Корвин пока завершил дела с почтой, выпил стаканчик хинного тоника со льдом (кофе как-то не хотелось), и переключился на свой любимый новостной сайт – новозеландский дайджест «Kiwi SMS Info» (KSI).

За день 21 мая ничего принципиально нового в планетарной политике не произошло.

По крайней мере, так сообщали ведущие мировые СМИ.

Некоторый объем текущих новостей относился к Океании.

«Кровавый хаос, созданный террористическими действиями боевиков Конвента, был практически преодолен» (такова была формулировка CNN).

«Переходное правительство Накамуры» (как это называли политологи) пригласило на «разоренные острова, стоящие на грани гуманитарной катастрофы» миротворцев ООН, первые из которых должны были прибыть на Острова Кука через две недели.

Будущее Конфедерации Меганезия виделось TV-обозревателям, как «восстановление суверенитета малых тихоокеанских стран в рамках конфедеративного содружества под наблюдением Совбеза ООН». Бывшие французские колонии в Полинезии и Меланезии должны были войти в это содружество, как «самоуправляемые территории в свободной ассоциации с Францией».

Разумеется, еще предстояло восстановить работу банков, вернуть земли их «законным собственникам», созвать Учредительное собрание, и принять конституцию Меганезии «аналогичную Вестминстерскому статуту для Британского Содружества».

У международных аналитиков не было сомнений, что все это произойдет примерно к Новому году, после принятия необходимых резолюций Генеральной ассамблеей ООН.

…

Корвин закрыл сайт KSI, и подумал: «Нам повезло, что мировой истеблишмент впал в маразм со времен краха Восточного блока и снятия угрозы термоядерной войны. Они убеждены: все, кроме, разве что, условно-красного Континентального Китая, обязаны подчиниться им, но Континентальный Китай уже стал привычной константой. Они не допускают даже мысли, что Накамура морочит им голову, как при игре в покер». Тут Корвин посмотрел в угол, где были цифры таймера, и решил: пора ложиться спать.

Приняв жестко-контрастный душ, он пошел в каюту, завалился в койку, и мгновенно выключился под шелест пластиковых шторок под легким ветерком… Наверное, он бы проспал до 9 утра, но в какой-то момент, в поток легких иллюзий, начало пробиваться ощущение, что рядом есть кто-то… А потом – тихий шепот на ухо:

– Кэп, ты такой смешной, когда спишь.

– Лирлав? – пробурчал Корвин, открывая глаза.

– Да, я подумала: вдруг ты захочешь встретить рассвет вдвоем с кем-нибудь?

– Точно захочу, после того, как приведу себя в порядок.

– Приводи и возвращайся быстрее, а то я буду скучать.

– Ясно, – сказал он, и пошел приводить себя в порядок, по дороге бросив взгляд на часы. Время: 5 утра. До астрономического рассвета еще примерно час…

…В ходе приведения себя в порядок, Корвин подумал: «надо ли бриться?». Обычно он вставал в 7:30 и брился между физзарядкой и завтраком. Это была не какая-то военная привычка, а рабочая. Штаб-капитан считал себя, в основном, гражданским субъектом, поэтому даже на войне старался организовать для своих бойцов что-то близкое к быту мирного времени. А сейчас, кстати, время считалось КАК БЫ мирным, хотя некоторые команды (в частности, его, Корвина, команда) были по умеренно-секретной директиве милитаризованы с середины апреля. Короче: время в минуте от войны, но никому пока неизвестно, в какой момент эта минута истечет… Тут, Корвин одернул себя, выбросив посторонние в данный момент мысли на периферию мозгов. «Вот еще не хватало мне думать про милитаризацию ни свет ни заря! – подумал он, – И, кстати, бриться не надо, поскольку морда не очень обросла, а легкая колючесть нравится многим девушкам. По околонаучной версии, это будит в них генетические воспоминания о до-человеческих временах, когда здоровые мужские особи отличались крепкой упругой шерстью…».

Штаб-капитан отправился на свидание в свою каюту слегка небритым. Там Лирлав по неизвестной причине включила лампочку над рабочим столом, и ее короткая стрижка выглядела, как слишком рыжее солнышко на детском рисунке.

– Кэп, я похожа на ведьму? – полюбопытствовала она.

– Вопрос сложный, – произнес он, укладываясь на койку. Койка, между прочим, была слишком узкой для двух особей homo sapiens, и Лирлав, быстро повернувшись, заняла удобную позицию: лежа одним боком на койке, а другим – на Корвине.

– А почему это сложный вопрос?

– Ну, понимаешь, ведьмы бывают североатлантические, они рыжие и зеленоглазые. А бывают африканские, монгольские, южноамериканские, и здешние австронезийские.

– Значит, я похожа на североатлантическую ведьму, – заключила Лирлав.

– Так точно. А это для тебя имеет значение в данный момент жизни?

– Конечно! Разве ты не знаешь, как важно для женщины видеть себя со стороны?

– Я про это слышал.

– Ага! Ты слышал! А почему ты мной не восхищаешься? Знаешь, как это важно?

– Все ОК, я восхищаюсь, – возразил он, – просто, я еще не начал это выражать. Сейчас я определю точку старта, и от нее начну восхищаться. Пусть этой точкой будет нос. Это маленький, гордый, чуть вздернутый носик, с развитыми крыльями, способными, если захотят, ярко выражать эмоции. Например, удивленное любопытство, как сейчас. Мы, конечно, не остановимся на носе, а перейдем… Например, к лопаткам. Но, тебе надо перевернуться, потому что сейчас они вне моего обзора… Вот так. Теперь ими можно восхищаться. Лопатки нежные и чувствительные. Вот, я провожу по ним ладонью…

…Лирлав оказалась совершенно не готова к тому, что ее тезис о восхищении будет так буквально воспринят. Корвин еще не успел дойти в своем предметном восхищении до живота и бедер, а рыжеволосая кйоккенмоддингер уже балансировала на грани легкого эротического экстаза. Тогда же, приближающийся восход солнца сделал лампочку над столом – ненужной. До первого солнечного луча оставались считанные минуты…

…Следующий час провалился куда-то. Точнее, он лежал будто в другой реальности, и покинув эту реальность, было сложно вспомнить цепочку событий, как сложно бывает восстановить логическую последовательность сюжета пролетевшего сна. Лирлав снова заняла позицию: одним боком на койке, а другим – на Корвине.

– Кэп, скажи, а почему все вот так?

– Как вот так? – спросил он, любуясь солнечными бликами, будто запутавшимися в ее рыжих волосах.

– Почему мне кажется, что ночь любви ничего не поменяла между нами?

– Поменяла, – возразил он, – теперь мы лучше знаем друг друга.

– Нет, я не об этом, – чуть сердито сказала она, – везде сказано, что после этого мужчина начинает воспринимать женщину, как свою собственность.

– Лирлав, ты, пожалуйста, не обижайся, но книжки, которые ты читала по этой теме, не представляют мнения всех психологов, и вряд ли слово «везде» тут годится.

– Но, кэп, в жизни это так! Иногда после первого секса, и почти всегда после свадьбы.

– Хочешь, пойдем на топ-бридж, выпьем горячего шоколада? – спросил штаб-капитан.

– Классно! – заявила она, – Пошли быстрее, пока солнце только над горизонтом!