"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 3452

отличается от старой? Мне не удалось заметить обновления стратегии в тезисах мистера Роордорфа.

– Я должен спросить, мистер аль-Муала: это что, какой-то обидный намек?

– Это не намек, мистер Лим, а предложение отказаться от мистического имиджа ваших клубов, который ассоциируется у публики с мировым

заговором против человечества. Вероятно, вам знакома такая конспирология. В ваших интересах стать более открытой группой. Сетевая реакция

публики на теракты Руди-Улиткофила в год Вандалического кризиса, и на ливийские проскрипции в прошлом году, это индикатор плохого PR. Мне

кажется, есть резон что-то поменять, не дожидаясь третьего раза.

Телеведущая, чувствуя, что становится слишком горячо, поспешила вмешаться:

– Джентльмены, по-моему, нам надо вспомнить, что мы все стремимся к благим целям, поэтому разногласия в путях не должны становиться

источниками конфликта…

– Разумеется, не должны, – подержал Йохан Роордорф, – замечание мистера аль-Муала сформулировано довольно жестко, однако, названные

реакции публики имели место, и следует учитывать это. В протоколах Секретариата ООН периода Гибридной Мировой войны говорится: порядок

нарушен, и его восстановление возможно лишь через новый общественный договор в каждой демократической стране. Договор между народом, как

источником легитимной власти и правительством, как институтом осуществления этой власти в интересах народа. Первый шаг к такому договору –

восстановление доверия. А первый шаг к доверию – открытость. Причем открытость всех сторон. Мне кажется, что сейчас хорошее место и время

показать пример открытости со стороны синего угла. Мы слышали оттуда острую критику итога деятельности международных институтов, но не

слышали конкретных замечаний к стратегии. Допустим, замечаний много, но можно ли услышать главное замечание? Что вы на это скажете?

Самир бин Хафиз вернулся в кресло, а Маркус Хейнхайм подошел к экрану, на котором осталась иллюстрация к альянс-программе «Марафон Дриад».

– Вы хотите услышать главное замечание. Их два, оба главные: отношение к человеку и отношение к технологиям. Они взаимосвязаны. В моем архиве

есть обзор прогнозов по технологиям, выпущенный MIT в 1970-м. Тогда уже были первые роботы, инфосети, и серийные компьютеры. И в этом обзоре

есть тезис: через 50 лет кибернетика освободит людей от 80% работы. 50 лет прошли, и на ВЭФ 2020 года, было заявлено: кибернетика является

угрозой, поскольку заменяет работников, и люди становятся ненужными. Это более отвратительный принцип, чем те, что были осуждены в Нюрнберге

и Токио после Второй Мировой войны. Но на площадке ВЭФ это было принято благосклонно, и стало тиражироваться через медиа, вместе с

рассуждениями о том, куда лучше девать лишних людей. Тогда же на полях ВЭФ обсуждались технологии, расширяющие биологический потенциал

человека. И если в обзоре 1970-го биологический потенциал человека назван недопустимо-низким, а задача устранить старение объявлена ключевой, то на ВЭФ 2020 задача повернулась наоборот. Объявлено было: если люди научатся жить хотя бы вдвое дольше, то нарушат сложившийся порядок.

Идея сменить порядок даже не обсуждалась. Наоборот, человеку и технологиям отводилась роли инструментов исключительно для поддержания

старого порядка любой ценой и вопреки здравому смыслу. Эта доктрина называется: «устойчивое развитие», она направлена против материального

прогресса и против материального благополучия людей. В общих интересах чтобы она исчезла.

– К чему эти марксистские проповеди? – перебил Лим Дже-Гу.

– Вам, быть может, ни к чему, – Хейнхайм улыбнулся, – вы из Южной Кореи, флагмана Азиатских Тигров XX века, где и в XXI веке все превосходно… Или

нет?

В студии повисла напряженная тишина. О катастрофической депопуляции в Восточной Азии, особенно в Китае, Японии и Южной Корее, тут знали все.

Как и о том, что серия законов, принятых, чтобы заставить молодежь «спасать демографию», вызвала эффект, обратный ожидаемому. Рождаемость

еще упала, и усугубилась массовой эмиграцией. В общем: слова Маркуса Хейнхайма выглядели крайне нетактично (хотя были ответом на грубость

президента Трицентричной Комиссии). Габи Витали перебирала в уме методы выхода из скандального виража дискуссии, но ее опередил принц Самир

аль-Муала.

– Полагаю, – невозмутимо произнес он, – лучше отбросить академические разногласия и вместе найти новую доктрину, пока это не сделал кто-либо

другой с непредсказуемыми целями. Старая доктрина исчерпала ресурс живучести, а ее место не потерпит пустоты.

– На какой площадке вы предлагаете это организовать? – спросил Йохан Роордорф.

– На той, где мы сейчас, – последовал все такой же невозмутимый ответ, – с февраля тут обсуждается желаемый мир через 100 лет и план

преобразования сегодняшнего мира. И некоторые планы были высоко оценены аудиторией. Vox populi – vox Dei: так, вроде бы, говорится у христиан.

Аналогичный принцип у мусульман называется Ash-Shura.

Роордорф с сомнением покачал головой.

– Выбор глобальной доктрины – не выборы фильма года. Есть авторитетные эксперты.

– Авторитетные эксперты, – ответил принц Самир, – предложили Устойчивое развитие, результаты которого за 50 лет мы обсудили. Так что, видимо, отступление от принципа демократии было плохой идеей. Полагаю, не следует повторять эту большую ошибку.

– Без регламента получится не демократия, а охлократия, – проворчал Лим Дже-Гу.

– Разумеется, вы правы мистер Лим, поэтому давайте спросим у мистера Ломеллини. Я почти уверен: в его инструментарии найдется соответствующий

шаблон регламента.

Некрупный, кругленький, подвижный дядька будто по волшебству материализовался в студии, причем почти в центре, в точек в фокусе ведущей

телекамеры.

– Добрый вечер, леди и джентльмены! Если кто не знает, это я Беппе Ломеллини. Сразу скажу: мистер аль-Муала прав. В инструментарии площадки

«Infernollam» есть шаблон регламента для интернет-референдума, с софтвером, поддерживающим не только само голосование, но и

многопрофильную онлайн-обработку текущих результатов. Лидеры зрительских симпатий среди 100-летних планов у нас собраны в активный архив.

Мне требуется лишь знать: сколько верхних позиций участвуют?

– Предлагаю семь, – сказал Лим Дже-Гу.

– Семь! – весело отреагировал Ломеллини, – У кого другие предложения? Семь – раз… Семь два… Семь три! Заиграно! С полуночи по Гринвичу можно

голосовать за тот или иной 100-летний план из топовой семерки!

– С какой полуночи? – удивился Роордорф.

– С ближайшей полуночи, которая произойдет через 3 часа 20 минут, – охотно пояснил управляющий площадки «Infernollam».

Возникла пауза, пока участники осмысливали такое резкое объявление неформального сетевого референдума, а затем Лим Дже-Гу, подвинувшись к

микрофону, произнес:

– За время работы в Трицентричной Комиссии, я столько раз видел подобные трюки на публичных площадках, что определяю их мгновенно. И у меня

вопрос к ведущей: мисс Витали, почему вы допустили оффтоп в сторону 100-летнего плана, хотя тема сегодня: астероидная угроза? Причем оффтоп

случился сразу после того, как секретарь Совета Будущего ВЭФ указал на личный коммерческий интерес у джентльменов в синем углу относительно

оценки астероидной угрозы? Уточню: интерес в сторону ее завышения.

– Но ведь ни вы, ни мистер Роордорф не возражали, – попробовала выкрутиться Габи.

– И все-таки, – твердо сказал Лим, – я прошу вас вернуться к тезису мистера Роодорфа.

Габи подняла левую ладонь в успокаивающем жесте.

– Хорошо, мистер Лим. Замечание принято. Кто из синего угла готов ответить?