"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 3271
- Э-э… Ну… Да, наверное, - осторожно согласился лидер рэп-команды LGBT.
- Калибан, а что скажете вы?
- Я скажу, что дискриминация, это свинство, - чуть уклончиво ответил Клод Бертран.
- А теперь ваше мнение, Эрик? - продолжил серию вопросов мистер Керлиз.
Журналист устроил себе таймаут (делая несколько глотков чая, и продумывая слова), затем дал снова неожиданный ответ:
- Запрет дискриминации, это не запрет вовсе. Это отмена ранее введенного свинского запрета на социальную деятельность людей небелой расы, и людей неортодоксальной гендерной ориентации. Запрет ради уменьшения вреда от прошлого запрета, это очень плохая практика. Ведь дальше неизбежно последует запрет ради уменьшения вреда от запрета, введенного для уменьшения вреда от прошлого запрета. Запреты со стороны государства это худший инструмент из всех, что есть в арсенале общества.
- А запрет грабежа и убийства? - возразил мистер Ричардс.
- Запрет кому? - спросил журналист.
- Запрет любому, - моментально ответил миссионер WCED.
Эрик Лафит невесело усмехнулся.
- Неужели? Разве государству запрещено устанавливать налоги и объявлять войну?
- Это совсем другое! - возмутился мистер Керлиз.
- А вы можете объяснить разницу простой девчонке вроде меня? - встряла Ханка.
- Разумеется, я могу, но это займет время, и мы уйдем далеко от темы.
- А что, Арно, быстро не объяснить?
- К сожалению, быстро не получится.
- Ну, значит, разница вовсе не очевидна, - заключила она.
Мистер Керлиз оказался в явном затруднении, и поэтому мистер Ричардс переключил внимание на себя.
- Давайте не уходить в дебри, и говорить об очевидных вещах. Например, о запрете на загрязнение окружающей среды. Такие запреты нужны, не так ли, Ханка?
- Я простая девчонка, - ответила она, - мне бы как-то конкретнее.
- Разве вы не сталкивались с загрязнением почвы, воды и воздуха? – удивился он.
- Я много с чем сталкивалась. Но я не поняла: что конкретно вы хотите запретить?
- Сейчас я о принципе: экологически-опасные технологии должны быть запрещены.
- А кто решает, какие технологии экологически-опасные? – спросила полька.
- Ученые, разумеется.
- Так, а кто платит этим ученым? – последовал вопрос…
…Тут Эрик мысленно поаплодировал. Мистер Ричардс и мистер Керлиз растерялись, и утратили контроль над полем. Калибан и Тутти (освободившись от частичного гипноза профессиональных экологических миссионеров) переглянулись, и жестом попросили у официантки бутылку китайской водки.
К моменту, когда официантка принесла заказ, два миссионера WCED успели принять решение и перейти к (выражаясь архаичным военным сленгом) «правильной осаде».
- Ханка, вы знаете историю Карибского кризиса? – спросил мистер Ричардс.
- Так, приблизительно, - сказала она, - а что?
- Осенью 1962-го, - произнес он, - СССР и США были на грани термоядерной войны, и только в последний момент удалось достигнуть договора об оружейном ограничении, благодаря которому сейчас живете вы, я и все, кого вы видите вокруг.
- Мы дети случая, - цинично отозвалась Ханка, - если бы ваши папа и мама просто не встретились, это вычеркнуло бы вас из жизни также надежно, как атомная война. Мир состоит из последствий секстильонов маловероятных стечений обстоятельств. Нечего обязывать меня тем, будто я жива из-за двух политиканов, которые не нажали красные кнопки на ядерных чемоданчиках, поскольку спасали свои задницы. Не мою задницу.
Эрик снова мысленно поаплодировал Ханке. Миссионеры WCED снова растерялись. В паузе стало слышно, как Тутти шепотом спрашивает Калибана, что такое секстильон. Калибан ответил про единицу и до хера нулей, но сколько до хера, он не помнил.
- Ханка, - произнес мистер Ричардс, - вряд ли вам так безразличны десятки миллионов человеческих жертв и тысячи городов, которые были бы стерты с лица земли. Тогда, в прошлом веке, этого удалось избежать, но сегодня мир снова под угрозой.
- Кто с кем собрался воевать? – спросила она.
- Угрозы не всегда военные, - ответил он - четыре года назад нечто произошло. Новые ядерные и генетические технологии попали в руки ряда случайных людей. Вы знаете, конечно, о террористических инцидентах позапрошлого года.
- Знаю, - подтвердила Ханка, - но, вроде, ведь договорились про мир-дружбу.
Мистер Ричардс утвердительно кивнул, и продолжил:
- Террористические инциденты прекратились, но бесконтрольные средства остались у случайных людей. Эти средства применяются без оценки экологических последствий. Лидеры Верхней Ливии, получив дешевую энергию кристадин-фюзоров, творят новые оазисы в пустыне. Возможно, им льстит, что туземцы пустыни смотрят на них, как на могучих богов, сошедших с небес. Но игра в богов никогда не доводила до добра.
- По-моему наоборот, - заявила Ханка, - только игра в богов может довести до добра, а экологическая возня доводит только до нищеты. Нам еще в школе пачкали мозги этой чепухой про урезание потребностей ради спасения планеты, а смысл? Все, что можно сделать пашней - распахано, и завалено минеральными удобрениями. Ведь людей все больше, скоро будет девять миллиардов, и всем надо жрать. Какая, на фиг, экология?
- Все можно решить программой Устойчивого развития, - возразил мистер Керлиз.
- Что может решить программа, не назвавшая главную проблему: избыток людей?
- Это антинаучное мальтузианство! – твердо сказал мистер Ричардс.
Тут Эрик счел нужным встрять.
- Странно, Джеймс. Вы говорите: мальтузианство - антинаучное, но практика говорит наоборот: события XXI века подтверждают выводы Мальтуса. Иначе ваша программа Устойчивого развития не призывала бы снижать потребление, чтобы всем хватило.
- Такой призыв есть, но это временная мера, до мирового демографического перехода. После перехода, рост населения планеты прекратится.
- Я знаю, Джеймс, что по прогнозу ООН это будет в XXII веке. Мера не временная. По существу, она предполагается навсегда.
- Но будущие поколения! - вмешался мистер Керлиз.
- Будущее поколение, это я, - сообщила Ханка, - и мне не нравится ваша программа.
- Что именно вам не нравится? – спросил мистер Ричардс.
- То, - сказала она, - что ваша программа очень похожа на Вселенную-25.
…Возникла очередная пауза. Эрик мысленно отметил: Миссионеры WCED явно знают историю эксперимента «Вселенная-25», который провел д-р Джон Кэлхаун в 1968 году. Цивилизованный мир приблизился к пику НТР. Ядерные, космические, компьютерные, робототехнические, коммуникационные, химические, генетические приложения в этот период стремительно усиливались. И социальная среда тоже менялась - стремительно избавляясь от догм морального теизма. Кто знал, что через 10 лет цивилизация начнет сползать с этого пика, а через 40 лет скатится в социально-экономическое болото. Что надолго сохранится лишь одно западное достижение: всеобщая сытость. Тем не менее, некоторые тренды уже в 1960-х внушали опасение. Например: новый тип урбанизации.
Раньше город втягивал из деревни наиболее динамичных и талантливых людей, город служил концентратором человеческого потенциала, и потому становился богаче. Но в следующий период (когда город УЖЕ разбогател) туда устремилась из деревни самая никчемная публика, хотевшая жить за чужой счет. То, что подобная публика покинула деревню - не проблема. То, что деревня сравнительно обезлюдела - также не проблема, поскольку при новых технологиях для производства пищи уже хватало двух процентов населения развитой страны. Проблема в другом: «новая урбанизация» вызвала люмпен- перенаселение города. Город перестал быть комфортной средой. Состоятельные люди потянулись в субурб. Индустриальное производство тоже переместилось на выселки. В результате, города развитых стран стали приобретать черты Древнего Рима эры начала упадка. Большинство жителей – бессмысленный люмпен, требующий хлеба и зрелищ. Причем политическая верхушка вынуждена давать этот хлеб и зрелища, поскольку ей (верхушке) требуется «народная поддержка». Источником средств для хлеба и зрелищ становятся растущие налоги с работающих состоятельных граждан. Сама по себе такая модель не была катастрофической – для материального изобилия уже хватало работы примерно 20 процентов трудоспособных граждан, остальные могли бездельничать. Но проблемой становились социальные процессы при люмпенизации городов. Вопрос для социологов выглядел так: