"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 2853

- И все-таки, ты за или против частной собственности на средства производства?

- Знаешь, Симона, это не ко мне, это к доку Кватро. Он тебе мигом объяснит, что нет никакой частной собственности в этом смысле, а есть фикция, миф, обманка.

- Вводная лекция по математической политэкономии! - выкрикнул доктор Чинкл.

Симона Сид в притворном ужасе схватилась за голову и сделала вид, что намерена спрятаться под столик телеоператора.

- Так то! – наставительно произнес Орквард, - Наука это тебе не пинта эля!

- Что ты имеешь против моего эля? - поинтересовался дядя Жосе, слушавший эту перепалку из-за стойки, - У меня, между прочим, эль сварен по всей науке.

- У тебя отличный эль, - ответил литератор, - Но эль это одно, а наука это другое.

- Верно, - согласился владелец таверны, - Науку, саму по себе, в кружку не нальешь.

- Гисли! – сказала Симона, - У меня тогда вот какой вопрос. Какой строй ты бы хотел видеть на другой планете, в колонии, созданной людьми, о которых ты пишешь?

- Тут я за прямую демократию, - ответил он, - Как у пиратов в «Острове сокровищ» у Стивенсона. Докажи людям, что ты лучший лидер, и за тебя проголосуют. А если ты облажался, то вот тебе черная метка, слезай с бочки и не мешай новым выборам.

- А деньги при такой прямой демократии будут? – спросила она.

Гисли отхлебнул эля из кружки и отрицательно повертел головой.

- Деньги это вообще обман. Лучше между собой договориться и писать расписки. За единицу для пересчета можно взять мегаватт-час электричества. Или фунт сахара. Не важно. Любой товар, который все потребляют.

- Это похоже на позднее первобытное общество, - заметила Симона, - В нем, в ходе производства и натурального товарного обмена, происходит расслоение, рождаются классы, и оно превращается в раннее рабовладельческое. Разве не так?

- Нет, не так! – вмешался Чинкл, встал с места, и подошел к стойке, - Расслоения по имуществу мало. Нужны еще войны с соседями. Первыми рабами были не родичи, а пленные. У племен, которым негде было брать пленных, рабовладение не возникло. Кроме того, классическое рабовладение возможно только на примитивном аграрном уровне производства. В до-аграрных общинах раба просто некуда приспособить, а в общинах с продвинутым машинным производством раб нерентабелен. Там остается неклассическое, контрактное рабовладение, но при постиндастриале и оно исчезает. Элементарный марксизм, Симона. Формация определяется способом производства.

- А к чему приводит расслоение в постиндустриальной общине? – спросила она.

- К инфренции, - ответил математик, - Это очень простая штука: конкуренция стилей жизни, с их интерференцией, смешением, разделением, взаимопроникновением. Это жизненный цикл динамичных переменных ценностей и обычаев постиндастриала.

Дядя Жосе наклонился к нему через стойку и негромко поинтересовался.

- Покормить твоих обормотов?

- Ага. И меня с женой тоже. Лично мне, кроме того, рюмочку самопального виски.

- Так, - сказала Симона, - наука выпивает для храбрости, я задам вопрос фантастике. Гисли, а как ты объяснишь то, что первый и пока единственный внеземной поселок - Лингам - состоит из коммунистов, и организован по коммунистическим принципам?

- А там не коммунизм, - ответил он, - Вернее, коммунизм, но не в том смысле, как у Ленина. У них на Лингаме, как выражаются этнографы, первобытный коммунизм.

- Подожди, Гисли! Какой же он первобытный, если это форпост прогресса?

- А вот такой же, какой действует внутри любой хорошей, сплоченной команды.

- Значит, - сказала Симона, - это не первобытный коммунизм, а командный.

- Ну, пусть будет командный, если тебе так больше нравится.

- Не мне так нравится, а так правильнее. И чем это не коммунизм по Ленину?

- Знаешь, - сказал Орквард, - Это уже политэкономия, это к доку Кватро.

Чинкл повернулся к дяде Жосе и негромко спросил.

- Слушай, тебе не кажется, что этот парень все время на меня грузит?

- Ну, - отозвался владелец таверны, наливая самогон в рюмку, - Писатели, они такие. Напишут, а мы потом расхлебываем. Вот, лет сто назад был такой писатель: Ницше. Написал до хрена, потом закрылся в сумасшедший дом, и показал всем fuck. Люди оглянуться не успели, а уже и Гитлер, и Сталин, и все такое. К нам сюда приперлись самураи со своим ебучим императором, потом на них налетели янки и забомбили их Японию своей атомной бомбой. А Ницше, как будто, не при чем. Он сначала сидел в своем сумасшедшем доме, а потом вообще умер, и ему не предъявишь. Во как…

- Но, - возразил Чинкл, - Гисли прогрессивный, и не прячется в сумасшедшем доме.

- Прогрессивный, - согласился дядя Жосе, передавая рюмку математику, - Но у него прогресс какой-то подозрительный. В начале там космос и наука, но потом приходит парень с пушкой, и дальше как всегда... У вас, у ученых, это называется: «Deja vu».

- Я тебя очень уважаю, дядя Жосе, - сказал Чинкл, касаясь губами рюмки и пробуя первую капельку напитка, - Но ты упускаешь важную деталь. Одно дело – парень с пушкой, как живой инструмент. Забрали такого парня в солдаты, дали ему пушку, поставили над ним капрала. Дальше: «бегом - вперед - стреляй». И не тебе, сраному холопу, решать, куда «вперед», в кого «стреляй», и на хрен это нужно. А другое дело, когда парень записался волонтером конкретного движения и взял пушку, потому что понимает, зачем это лично ему, почему он готов рисковать своей жизнью, и по каким мотивам он хочет отнять имущество, власть и жизнь у определенной группы людей.

- Это в теории, - пожилой тиморец вздохнул, - а по жизни, с пониманием бывает еще страшнее. Я иногда захожу в церковь и думаю: Боже, почему мы такие мудаки?

- И бог тебе что-нибудь отвечает? – полюбопытствовал Чинкл.

- Ничего не отвечает, - дядя Жосе снова вздохнул, - Боюсь, мы ему уже надоели…

Тем временем, Симона Сид раздразнила гренландца прямым утверждением, что ленинизм-маоизм - это светлое будущее колонизированного космоса.

- Ты все-все построила, прямо как Демосфен на агоре! Коллективизм, первобытный коммунизм, командный коммунизм, ленинизм с рогом изобилия, учение Мао верно, потому что всесильно… Или наоборот, не важно. А ты бывала на Элаусестере, у тех коммунистов, на драйве которых построено все твое рассуждение?

- Представь себе, бывала, и даже не один раз!

- Значит, бывала! И как тебе понравилось обходиться вообще без одежды, спать под деревом, и с огоньком заниматься сексом в интервалах между работой, едой, сном и креативом? Прекрасная штука: секс в коммунистической бригаде! Вы поработали на морском бульдозере, вышли на пляж, и погнали. А чего стесняться? Коллективизм!

- Секс это не главное, - возразила она.

- Да неужели?! - Орквард выпучил глаза, - А я тебе сейчас Энгельса процитирую! Он написал: «Любопытный факт: в каждом крупном революционном движении вопрос о «свободной любви» выступает на передний план»! Конец цитаты. Статья называется: «Книга Откровения», опубликована в 1883 году. Будешь спорить с классиком?

- Слово в слово так, - сообщил Чинкл, отвлекшись на миг от болтовни с дядей Жосе.

Симона явно не ждала такого подвоха от создателя диалектического и исторического материализма, соавтора «Манифеста компартии» 1848-го. Пришлось выкручиваться.

- На переднем плане, - сказала она. - Это значит не «самое главное», а скорее, то, что бросается в глаза. Примерно, как фасад дома. Ты согласен?

- Согласен. А ты согласна, что одинаковые дома должны иметь одинаковые фасады?

- А с чего ты взял, что фасады разные?

- С того, что я и Ленина читал, такой я вредный. По Ленину, свободная любовь - это антиобщественное явление, а в сексе нужно самоограничение и самодисциплина. Я наизусть не помню, но интернет под рукой. Можно найти, как он спорил с Инессой Арманд, которая говорила: «Love should be free, like drinking water from a glass»…