"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 2508

- Невозможно представить, - поправила она и, нашарив на полочке у кровати пачку сигарет, вскочила и подошла к распахнутому настежь западному окну, откуда были прекрасно видны два старых 60-метровых бетонных островка-блина, построенных японским агентством морских ресурсов в конце прошлого века. Сейчас на островках выросли маленькие кампусы из коттеджей-мухоморов, импортированных с Улиси. Круглые окна на шляпках ярко светились, играла музыка, тусовка продолжалась…

На секунду в руках Есано Балалайки вспыхнул огонек зажигалки, а потом вокруг ее растрепанной стриженой шевелюры, зеленый цвет которой сейчас практически не различался, возникло призрачное облачко дыма... Лейтенант тоже встал, подошел к девушке и мягко, осторожно, обнял за плечи.

- Извини, я ляпнул что-то.

- Нет, Тринидад, ты правильно сказал. Эфиопия - нищая, засраная, вшивая страна, в которой всегда кто-то с кем-то воюет. И если бы я не встретила дедушку Хаэле, то мне точно настала бы крышка. Но я его встретила, и попала поселок Горгора на озере Тана. Дедушка Хаэле был всем на свете понемногу. Бизнесмен, политик, учитель, философ, инженер, мафиози… Я стала его племянницей из Советского союза.

- Но ведь Советского союза полвека, как нет, - заметил Бенитес.

- Кто в Эфиопии смотрит на такие мелочи, как полвека, - с немного грустной иронией ответила она, - Папа дедушки Хаэле учился в Советском союзе, и слово «балалайка» осталось в семейных преданиях. Мне повезло с именем, и я сообразила сказать, что я из Сайберии. Сайберия когда-то была частью СССР, там русский язык, и я знаю несколько русских слов. Privet. Kak-tebya-zvat. Skolko-stoit. Eb-tvoyu-mat. Spasibo. Poshel-na-huy. Poka… Мне стыдно, что дедушка Хаэле умер, а я за три года так и не решилась сказать ему, что я не сайберка, а японка. Еще полгода я работала вместе с родичами дедушки Хаэле. Его старший сын, Тодэр считает меня кузиной. Знаешь, я плакала, уезжая. А эти ребята сказали: «Ясно, что ты должна ехать, освобождение своей родины - долг, но не забывай нас»… И я еще приеду в Эфиопию. Я точно приеду!

- Подожди, Лайка, они сказали «освобождение своей родины?».

- Да, - подтвердила она, - К тому моменту я поняла, что моя родина здесь.

- Наверное, - сказал лейтенант, - не надо спрашивать, как именно ты это поняла.

- Наверное, не надо, - согласилась Есано Балалайка, - я все равно не смогу ответить.

…

Ночь – это тоже многогранная штука. В зависимости от ситуации, ее определяют по-разному. Формально - как интервал по часам. Или астрономически - как темное время суток. Или по жизни - как то, что длится, пока вас не разбудят. Бенитеса было трудно разбудить звуком работающей судовой машины. За несколько лет на флоте он привык относиться к такому звуку, как к чему-то обычному. А для Балалайки такой звук был редким явлением. Одно дело - звук мотора катера или траулера, и совсем другое дело - вибрирующее гудение, порождаемое силовой установкой мощностью треть гигаватта.

От этого звука, Есано Балалайка проснулась, подняла голову с уютной подушки (роль которой играла широкая грудь американского лейтенанта) прислушалась (прикидывая, реален ли этот звук, или это шумит в ушах), соскользнула с кровати, подошла к окну, высунулась наружу, а затем крикнула:

- Тринидад, посмотри, какая охрененная хреновина!

- Что-что? – сонно пробормотал Бенитес.

- Я говорю: охрененная хреновина! - еще громче крикнула девушка и, вернувшись к кровати, начала тормошить лейтенанта, чтобы он не пропустил это зрелище.

- Во-первых, - произнес он, всплывая из глубин сна в мир объективной материальной реальности, - доброе утро, любимая.

- Мне это нравится! – заявила она, - А можно, еще раз?

- Доброе утро, любимая, - повторил он, и взъерошил ладонью ее зеленые волосы.

- Доброе утро, милый! - ответила Балалайка, и потерлась носом о его уже несколько заросшую щетиной щеку, - А у меня сегодня с утра извращенная сексуальность, мне нравятся небритые мужчины. Представляешь?

- Э… Тогда, может быть, мне не бриться?

- Нет, ты побрейся. Тогда мне сразу начнут нравиться бритые мужчины. Но сначала, посмотри на ту охрененную хреновину, которая подкатила к северному кею.

- Так… - сказал он, вставая и подходя к окну, - Вот, дьявол! Эта штука по длине, как супертанкер, но по ширине раза в два больше!

- Это, - сообщила Балалайка, - Тот океанский хэви-трэкер, про который вчера говорил инженер - нези. Я думаю, мы на это еще полюбуемся из суши-бара, за завтраком. С той крыши будет отлично видно. А сейчас, давай быстро мыться и собирать вещи. Мы ведь сегодня едем в отпуск, верно? И нам надо запрыгнуть на что-нибудь до Минамитори.

- На что-нибудь, это как? – спросил он.

- У нас, - объяснила она, - авиа-ассоциация «Zin Chao Do». Самый дешевый на планете способ путешествовать. Вроде автостопа. В суши-баре на экране динамическая схема перемещений всяких скоростных штук, заходящих на Окмнатори по акватории. Надо просто выбрать, какая из них нам подходит по условиям… Ну, я сама разберусь, если сейчас один симпатичный мужчина пойдет со мной в душ и потрет мне спинку…

…

Через два часа, в суши баре на крыше ангара на платформе Окинатори-Центр.

Огромная стрела-манипулятор судового крана хэви-трэкера сняла с палубы очередной бетонный блок, размером с садовый домик, описала в воздухе гигантскую дугу, и без всплеска, мягко опустила груз в воду, установив его на погруженный рифовый барьер вплотную к нескольким блокам, уже стоящим на положенных местах.

- Обалдеть, да? – спросила Сотоми, выполнявшая этим утром функции бармена.

- Фантастика, - согласился Бенитес, делая первый глоточек кофе, - Я действительно начинаю верить, что скоро у вас здесь станет просторно в смысле площади.

- Ну так! – гордо подтвердила она и пошла за заказанным омлетом с бэконом.

Балалайка толкнула Бенитеса в плечо и ткнула пальцем в сторону крайне-западного бетонного островка-блина, к которому со скоростью хорошего катера приближалось скользящее в полуметре над водой нечто: металлическое, удлиненное и угловатое.

- Вот наша круизная авиа-яхта. Оцени лэндинг, Тринидад!

- Holy shit, - произнес он, - я видел такой морской взводный гроб в кино про битву за Гвадалканал, - дьявол меня побери, если это не наш американский малый десантный плашкоут образца 1940-какого-то года. Какой дебил поставил на эту штуку крылья и воздушный винт?!

- Не знаю, - ответила Балалайка, - А в Красную Корею эти плашкоуты могли попасть?

- Запросто, - сказал лейтенант, - Во время корейской войны 1950-го.

- Ну вот, - заключила она, - Красные корейцы увидели: хорошая, простая, плавающая коробка. Стали делать. Потом, их компартия решила: надо к этой штуке приделать пропеллер и крылья, и пусть оно летает во имя Ленина, Мао и Кима. Как видишь, оно летает, правда низко. В смысле, на экране. Но очень дешево, а нам это и надо, верно?

Бенитес с сомнением поглядел на плашкоут, действительно напоминающий большой, довольно плоский металлический гроб, к бортам которого приделали два широких коротких крыла, а на юте поставили квадратную башенку-надстройку с Т-образным стабилизатором и пропеллером сзади. Экипаж: два молодых корейца, одетые в зеленые майки и штаны от военной униформы, уже общались с «туземцами» на пристани.

- Слушай, Балалайка… - лейтенант почесал в затылке, - как-то это сомнительно. Этот летучий гроб, да еще северные корейцы. Ну, я не знаю…

- А я знаю, - перебила она, - Видишь мой второй рюкзак? В нем всякой фигни на сорок нези-фунтиков. Это за прогон до Минамитори. В расчете на одного пассажира - один фунтик за сто километров! Ты видел такие цены, а? Утром мы будем на Минамитори, оттуда на ком-нибудь прыгнем до Северных Маршалловых островов, а дальше ясно.