"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 1836

«Культура это все множество стилей и приемов жизни, созданных в разное время разными племенами одной человеческой семьи. Культура принадлежит каждому человеку по праву рождения, и каждый сам для себя определяет, что в ней более ценно, а что менее. Человек ограничен в своем культурном выборе только правами окружающих людей на равенство, свободу, безопасность и собственность. Любая попытка ввести иной порядок или иные границы культурного выбора, пресекается высшей мерой гуманитарной самозащиты».

Как обычно, после упоминания о «высшей мере гуманитарной самозащиты», возникла некоторая пауза. Затем австралийская журналистка заметила:

— Но ведь это даже страшнее, чем ассимиляция этнических меньшинств. Вы обрекаете на уничтожение не только культуру меньшинств, но и культуру большинства. Это как если разные фрукты смешать и пропустить через измельчитель. Получится бессистемный микс, однородная каша, лишенная формы и структуры.

— Истина всегда конкретна, — возразил Соарош, — Какая культура у нас уничтожена?

— Какая угодно. Например, культура ваших аборигенов, утафоа.

— Afai ae toe misa oulua o le a liu, — ответил координатор, — Тот, кто начнет новую ссору, пусть превратится в камень. Это заклинание утафоа из притчи о двух братьях, которые ссорились из-за дележки семейного острова. Там и делить-то было нечего, примерно, как с культурой, а они все выясняли, что здесь чье. Кончилось тем, что оба превратились в камни, и теперь стоят в виде скал на острове Тутуила. Эту притчу проходят в школе.

— А я и не знала, что у вас есть школы для утафоа.

— А их и нет. Школа общая, но этот миф читают на утафоа, Дао Дэ Цзин — на китайском, а лимерики — на английском. Параллельный перевод идет на техническом лингва-франка, который еще называют меганезийским эсперанто. Я же сказал: вся культура принадлежит каждому, независимо от его расы. У нас нет этнических анклавов, нам не надо заботиться о сохранении этнических культур. Они сохраняются естественным ходом жизни именно в той мере, в которой их компоненты востребованы жизнью.

— А если не востребованы? — спросила журналистка.

— Ni bu yao, bu yao, — ответил координатор, — Что не нужно, то не нужно.

— «New Zealand's TV-One». Мистер Соарош, а как быть с культурой эректусов?

— С чем, с чем? — удивленно переспросил Мелло.

— С культурой эректусов, — повторил новозеландец, — Ведь у них была своя культура, тут об этом говорили мистер Кортвуд, мистер Винсмарт и мисс Рэндолф.

— Гм, — сказал координатор, поворачиваясь к доку Джерри, — Это вопрос скорее к вам.

— Нет, к нам! — возмущенно заявила Санди, — Это наш хаусхолд представляет расу эректус!

— Ой! — воскликнул Соарош, в притворном ужасе закрывая голову руками, — Хвала Атонге, что он удержал меня от еще каких-то замечаний по этому поводу.

— Так вот, — продолжала Санди, — Мы готовим к публикации материалы о магии эректусов, включая, конечно, сексуальную магию и…

— Ритуалы, — тихо подсказал Акела.

— Да, конечно, ритуалы, религия, этика и эстетика, литература и искусство…

Келли незаметно, но чувствительно наступила подруге на ногу.

— …В общем, прочтете в интернете, — закончила та.

— У эректусов была литература? — недоверчиво спросил репортер.

— В определенном смысле, конечно, была, — вмешался док Джерри, под столом показывая Санди кулак, — Генезис мифологических представлений можно прослеживать, начиная с олдувайской культуры, то есть с интервала 2,6–1,8 миллиона лет назад. Соответственно, в эпоху эректусов, создавших около миллиона лет назад ашельскую культуру, мы можем говорить о сформировавшемся фольклоре, то есть, о неком литературном корпусе мифов и преданий, представленных коммуникативными средствами архитектоники в структуре артефактов неутилитарного назначения, в которых фундирована специфика построения и протоиндустриального функционирования архаичного социума эректусов.

— Э… — протянул новозеландец (у него был вид человека, которого только что накормили пирожным из мыла с кремом для бритья), — Спасибо, доктор Винсмарт, за разъяснение с позиции науки, и… Э… Я благодарю вас от имени зрителей нашей программы.

Джерри Винсмарт, чтобы немного успокоиться, опрокинул в себя изрядную порцию рома, выдохнул и, наставив указательный палец на Санди, строго потребовал:

— Объясни, какая муха тебя укусила?

— Ну, этот парень спросил про культуру, — сказала она, — А министр растерялся, и мне стало обидно: что же, получается, наши дети из некультурной расы? Да быть такого не может!

— Превосходно! — воскликнул док Джерри, — Эректусов еще нет, но расовое самосознание уже проснулось! А как на счет того, что я, прикрывая твою юную задницу, вынужден был нести всякую… Всякую…

— Херню, — любезно подсказал док Рау.

— Вот именно. У меня до сих пор уши горят.

— Зато вы классно срезали этого новозеландца, — заметил Спарк.

— Да что ты говоришь? А что будет, когда мой бред попадет на глаза специалистам?

— К специалистам в какой области, коллега? — поинтересовался док Рау, снова наполняя мензурку Винсмарта ромом.

— Да любой! Хоть в культурологи, хоть в искусствоведении!

— Культурология! — торжественно произнесла Келли и, сбросив саронг, осталась только в крошечных трусиках, — Искусствоведение!

Подойдя к одной из опор навеса, она изобразила рядом с ним несколько движений из классического стриптиза.

— Ты поаккуратнее с животиком, — сказал бдительный Спарк.

— Но я же не прыгаю.

— Еще бы ты прыгала, — буркнул Джерри, — И вообще, что означает эта пантомима?

— В бла-бла-бла-логии тот специалиалист, у кого PR круче, — пояснила она, — Если я буду крутить задницей и сиськами… Ну, не я, я сейчас не в форме, а скажем, Ше…

— Зачем? — спросила Кван Ше.

— Затем, что даже если сто самых жирных профессоров-культурологов заявят, что это не искусство, люди все равно будут смотреть на тебя, а их никто и слушать не будет.

— Это понятно, — согласилась китаянка, — но здесь нет культурологов.

— Я для примера, — пояснила Келли, накинув саронг на манер пончо, — В смысле, что про искусство нельзя ничего доказать. Это тебе не физика, или там, химия. Ну, короче…

— Не проходит тест Поппера, — помог ей Акела, — Если я скажу, что кошки, которых рисует док Джерри, когда задумается, круче Джоконды Рафаэля, хрен кто меня опровергнет.

— Джоконду написал да Винчи, — заметил Рау, — а так все верно.

— Но эректусы не рисовали кошек! — заявил Винсмарт, — Даже то, что я сказал по поводу их протоскульптур, не более, чем гипотеза. Возможно, это обтесанные камни для пращи или, например, грузила для рыбалки. Никто не доказал, что странные артефакты на ашельских стоянках являются неутилитарными, т. е. ритуальными или художественными.

— А магия? — спросила Санди, — Вы ведь первый сказали про магию.

— Да, устройство ашельских стоянок и устойчивая технология обработки камней, косвенно указывают на магические практики, но это еще не доказательство.

— Ладно. А могут появиться доказательства, что у эректусов не было магии?

— Конечно, не могут! Когда соцпсихологи из университета Найроби объявили ряд форм поведения шимпанзе магическими практиками, никто не смог их опровергнуть. В науке просто нет критерия границы между утилитарным и религиозно-магическим действием.

— В таком случае, Келли права, это голый PR, а PR у нас круче. Так что, у эректусов была и магия, и искусство, а кто против, тот расист, и мы его затаскаем по судам.

— Надо купить пару-тройку искусствоведов, — цинично добавил Спарк, — Если Кортвуд даст им хороших денег, то они мигом раскрутят тему про творчество эректусов. Раскрутили же тему про скульптуры из металлолома. Попробуйте, скажите теперь, что это не искусство, охнуть не успеете, как вас с говном съедят. А чем эректусовы камни хуже металлолома?