Катакомбы Парижа, стр. 50

В комнате повисла неловкая тишина. Золан допил водку, поднялся и, обойдя вокруг стола, встал позади девушки. Положил руки ей на плечи и своими сильными большими пальцами принялся массировать ей шею.

— Кажется, Даниэль, — произнес он, — у нас с тобой есть кое-что общее.

А она не сводила глаз с бутылки водки на столе.

— И что же?

— У нас обоих папаши гниют в аду.

Глава 54

Кто-то звал меня, мое имя доносилось откуда-то из-за границы тьмы. Я слышал его, осознавал, что сплю и что должен проснуться, но тьма была слишком густой, слишком черной, и мне никак не удавалось продраться сквозь нее. Мне пришло в голову, что, возможно, это в конце концов сказались перенесенные увечья и я вовсе не сплю, а потерял сознание, впал в кому. Мысль эта привела меня в ужас — вдруг я останусь в таком состоянии навсегда, буду ощущать тьму и голоса, зовущие меня из-за ее пределов, но так и не смогу отозваться на них, не смогу ощутить чего-то большего и до скончания веков буду обречен на существование моллюска на дне бездны…

Я открыл глаза и оказался в новой тьме. Однако эта меня всецело устраивала. Эта была настоящей. Я бодрствовал, был в сознании и мог шевелиться…

— Уилл! Проснись, братан! Бля, да проснись же ты!

Я перевернулся на бок. Звякнула цепь. Тело ниже плеч болело так, слово было утыкано булавками.

— Роб? — выдавил я.

— Уилл! — прохрипел он. — Где мы, мать его?

— В ката… — Пересохшая глотка не дала мне закончить. — В катакомбах.

— Это я знаю! Что произошло? На меня напал какой-то ублюдок. Заехал костью по роже, сломал нос, сука. И теперь я на цепи. В чем дело? Что за хрень происходит?

И я рассказал ему всё.

Весь день Катя предавалась воспоминаниям, сомнениям и постепенно впала в отчаяние. Кругом сплошная ложь! Ложь, которой доселе она верила безоговорочно. Ложь вроде той фотографии, что как-то попалась ей в отцовском кабинете — папа уверял ее, будто на ней изображены дедушка и бабушка перед войной, вот только «дедушка» как две капли воды походил на него самого, а «бабушка» казалась ненамного старше ее. Ложь вроде той, когда он, упившись пивом, бормотал в беспамятстве что-то о людях на улицах Парижа, а на следующий день открещивался от своего пьяного трепа — мол, ему все это приснилось. Ложь вроде его объяснения, что еду он добывает на складе, не пострадавшем от атомных бомб — еду, которая после всех этих лет непостижимым образом сохранилась свежей, в то время как хлеб, фрукты и овощи на кухне покрываются плесенью уже через несколько дней.

И десятки прочих обманов — теперь-то полностью раскрывшихся. Потрясенную девушку обуревали страх и волнение — но более всего гнев.

Чего она была лишена все эти годы?

На протяжении моего повествования о произошедшем за день — или сколько там прошло, Роб постоянно перебивал меня вопросами, однако по окончании рассказа умолк. Молчание его затянулось на несколько минут, а потом я расслышал, как он пару раз судорожно вдохнул и с шумом выдохнул, прерывисто, но решительно — как человек, пытающийся совладать с эмоциями. Ничего более тоскливого и одинокого я в жизни не слышал.

— И знаешь, что я напоследок сказал жене? — прохрипел наконец канадец. — Я сказал ей… — тут он сорвался на истеричный смешок. — Сказал ей, чтоб она шла на хер.

— Да ты всем это говоришь.

— То было по-другому. То было всерьез. И она знала это. Думаю, это означало конец.

— Конец?

— Конец! Нашему браку. Гребаный конец. Наверно, между нами все кончено.

Я не нашелся, что ответить.

— Некоторое время назад мы перестали разговаривать, — продолжал он. — Только и переругиваемся. Стали прямо как разосравшаяся пара из комедии, вот только это уже ни хрена не смешно. Больше мы не обсуждаем новости за завтраком, не строим планы на день. Она только и говорит, что я засираю всё во время готовки, а я ей отвечаю, чтобы валила с кухни, раз это ее так бесит. Знаешь, почему мы до сих пор не разошлись?

— Из-за девочек?

— Да, из-за девочек. Они для меня все. Белле пять, Мэри три. Белла только начала ходить в детский садик. Сразу же возомнила себя примадонной. Внезапно решила, что не любит овощи и хочет только макароны, масло и сыр — на завтрак, обед и ужин, каждый день. Еще вздумала, что для дневного сна уже слишком взрослая. Это-то мне весьма кстати, потому что к вечеру она так устает, что вырубается моментально. Поразительно, как быстро они растут. Ну да, так все говорят, но все равно в голове не укладывается. Мэри пока еще даже круг нарисовать не может, и у нее до сих пор воображаемые друзья, а Белла уже прыгает на скакалке, катается на роликах, ходит по гимнастическому бревну…

— Роб, ты увидишь их снова…

— Паскаль мертв! — выпалил канадец. — Даниэль пропала. Думаешь, мы выберемся отсюда? Мы с тобой — следующие. Покойники! Я больше не увижу своих девочек. Они вырастут с каким-нибудь педрилой-отчимом и позабудут на хрен даже как я выгляжу.

Глава 55

Роб

Переполняемый чувствами от накативших воспоминаний, Роб откинулся на спину и в сердцах треснулся затылком об утрамбованный пол. А потом выхватил из вихря образов и картин хорошее и приятное воспоминание.

Свадьба — когда все в его жизни еще шло как надо, когда все было пучком. Вот Дэв, такая прекрасная в подвенечном платье, ошеломляющая, просто нереальная, входит в церковь и медленно, как это и делают все невесты, ступает по проходу в сопровождении шаферов, готовых лопнуть от гордости. Останавливается у алтаря — глаза блестят, полные воодушевления от перспектив их совместного будущего. И следующая картинка: как раз во время поисков квартиры — с дополнительной комнатой, чтобы однажды устроить в ней детскую, — Дэв вываливается из туалета с болтающимися на лодыжках брюками и трусиками и кричит, что беременна. Во время очередной серии «Друзей» у нее отходят воды, и он мчится с ней в роддом. Впервые видит Беллу, крошечное синюшное существо, сплошь покрытое кровью и слизью, но вот она делает свой первый вздох, и кожа ее окрашивается румянцем. А вот и ее первый день рождения, вся квартира заполнена фольгированными воздушными шариками. И второй, на этот раз в квартире полно карапузов. А через пару недель, за ужином в уютном ресторанчике, Дэв сообщает, что снова беременна, и они отмечают событие бутылочкой вина и болтают, как будто вокруг никого и нет, только они, влюбленные друг в друга…

Роб снова треснулся затылком о пол, на этот раз сильнее. И проговорил в темноту:

— Ты прав, братан. Мы выберемся отсюда. И я снова увижу своих девочек. Мы… — Он вдруг крепко зажмурился. — Кто такая Макс?

— Откуда ты знаешь ее имя? — спросил Уилл, как будто даже испуганно.

— Ты бормотал его во сне.

— И что я говорил?

— Не знаю. Я просто несколько раз расслышал «Макс».

Последовало долгое молчание.

— Она была моей младшей сестрой.

— Была?

— Я убил ее.

Роб приподнялся на локте и уставился в непроглядную тьму:

— Что ты сделал?

— Я утопил лодку. — Снова молчание. — Погибло шесть человек. Я мог бы спасти Макс. Я видел, как она барахталась в воде, но предпочел спасти свою подругу.

— Предпочел?

— Я убеждал себя, что это был вовсе не выбор. Что я действовал инстинктивно. На деле же мне всего лишь хотелось в это верить.

— И у тебя получилось спасти подругу?

— Да…

— А потом… Вы расстались?

— Ага.

— Черт, я хотел сказать… Тебя посадили?

— Я был не пьян, если ты это имеешь в виду. Тот чувак, в которого я врезался, не соблюдал правила безопасности судоходства. Он шел на веслах, навигационных огней ему не требовалось, но фонарь или светильник иметь он был обязан.

— Так это был несчастный случай.

— Несчастный случай, ага… Я предпочел жизнь подруги жизни сестры. По сути утопил ее. Несчастный случай…