Катакомбы Парижа, стр. 10

— Где это мы? — поинтересовался я, озираясь. Землю вокруг покрывали лишайник и темная сухая листва, а в воздухе стоял хмельной аромат свежести.

— Это Малый пояс. Бывшая кольцевая железная дорога. Вроде как военный объект. На поездах солдат быстро перебрасывали из одного места в другое [21]. Но она уже очень давно заброшена.

Я включил налобный фонарь.

— Нет, выключи, — тут же сказала Даниэль. — Излишнее внимание нам пока ни к чему.

— Да кто же нас здесь увидит? — нахмурился я.

— Выключи, — только и повторила она.

Я послушно щелкнул выключателем, и в этот момент появились Роб и Паскаль. Канадец держался ладонью за левый глаз и матерился на чем свет стоит.

— Сраная ветка, мать ее! — рычал он.

— Осторожнее надо, Ростбиф, — улыбнулась Даниэль.

— Да пошла ты на хер, Аистиха-задротиха!

По-прежнему торжествующе ухмыляясь, словно именно она подбила Робу глаз, Даниэль пошла вдоль путей. Все остальные двинулись за ней гуськом.

Ржавые рельсы и прогнившие деревянные шпалы почти целиком скрывались под травой. Я занял себя детской игрой «ступать только по шпалам». Если нога попадала на щебенку путевого балласта, счет начинался заново. На третьей попытке мне удалось достигнуть ста шестнадцати, как вдруг Даниэль резко остановилась. Я налетел на нее и метрах в тридцати впереди заметил огни фонариков.

Паскаль проскользнул мимо меня и обменялся с девушкой несколькими фразами. Похоже, присутствие незнакомцев их встревожило.

— Кто это такие? — спросил я у Даниэль.

— Другие катафилы.

— А! — Я решил было, что это полиция. — Так в чем тогда проблема?

— Никаких проблем. Большинство катафилов относятся друг к другу по-дружески, но иногда встречаются кадры… — Даниэль пожала плечами. — Какой ты на поверхности, такой и под землей.

— Ага, пидор он и в Африке пидор! — изрек Роб. — А нам не пофиг ли? Что они нам сделают-то? Вроде их только трое.

— Давайте-ка пропустим их сначала, а потом зайдем сами, — предложила девушка.

Роб неодобрительно фыркнул:

— А если они вот так час будут стоять? У нас вроде как четкий график, не?

Даниэль посмотрела на Паскаля, и тот кивнул.

— Ладно, — произнесла она. — Идем к ним. Только Ростбиф и Уилл на английском не говорят.

— Это почему же? — удивился я.

— Иностранцев в катакомбах не любят даже дружественно настроенные катафилы. Это ведь их мир, и они хотят по возможности сохранять его в тайне. И если услышат английскую речь, сразу распознают в вас иностранцев.

— И? — допытывался я.

— И ничего. Но лучше соблюдать осторожность.

— Только не бойся, — бросил мне Паскаль.

Я смерил его взглядом, и он живо отвернулся. Мы шеренгой двинулись к катафилам. Роб оказался прав: их было трое. Парни стояли у зева железнодорожного туннеля, громко переговариваясь и смеясь.

Заметив нас, однако, они тут же умолкли.

— Салют! — поприветствовал их Паскаль и завязал беседу с одним из тройки.

Все они были одеты одинаково — сапоги, синий комбинезон и белые перчатки. Возраст варьировался от двадцати пяти до сорока. Рядом с ними лежала пара сдвоенных кислородных баллонов, ласты и еще какое-то дайверское снаряжение.

Паскаль заговорил с самым старшим из группы. Дядя отличался унылой физиономией с глазами-бусинками и обвислыми щеками, словно у какого-нибудь банковского служащего. Засаленные черные волосы, точно посередине разделенные пробором, придавали ему эдакий диккенсовский видок. Голос у него был хриплый и срывающийся, чуть ли не раздраженный.

Двое других как будто дополняли друг друга, настолько они были противоположны. Один был низкий, прямо как Роб, только очень худой. Лицо его было сплошь усеяно прыщами, и он как будто нервничал, неподвижно уставившись в землю под ногами.

Его приятель, наоборот, явно был за метр восемьдесят. Из-за прически — пучка дредов — я затруднялся определить, был ли он одного со мной роста, однако он точно весил больше меня килограммов эдак на пятнадцать-двадцать. Судя по бочкообразной груди, массивной шее и широким плечам, парень явно сидел на диете из яиц, мяса и белковых коктейлей. Рублеными чертами лица и выступающей челюстью он немного походил на молодого Шварценеггера. Комбинезон его был измазан глиной — несомненно, вследствие предыдущих спусков в катакомбы.

Здоровяк плотоядно таращился на Даниэль, что, естественно, пришлось мне не по душе. Вдруг он ощутил на себе мой взгляд, повернулся ко мне и что-то сказал.

Не дождавшись ответа, парень фыркнул и потянулся к моей каске.

Я отбил его руку и процедил:

— Fuck off!

На его физиономии промелькнуло удивление, затем он оскалился неандертальской ухмылкой.

Паскаль и мужик тут же умолкли, всеобщее внимание обратилось на меня и Дредастого.

— Американец, да? — проговорил тот, подступив ко мне. Из-за его габаритов мне казалось, что он заполняет собой все мое личное пространство. — Гулять по катакомбы?

Либо он и в самом деле был таким тупым, как выглядел, либо намеренно издевался. Я ожидал продолжения.

— И делать много-много фотографий?

— Да у меня и фотоаппарата-то нет.

— Собираешься намалевать свое имя? Или прикольную картинку?

— Зачем мне что-то там малевать?

— Потому что вы, touristes [22], только это и делаете. Приходите и гадите.

— Я не из этих.

Дредастый облизнул губы. Либо утомился изъясняться на английском, либо обдумывал, что бы еще такое сморозить. Наконец он кивнул на Даниэль.

— Твоя подружка, да?

— А тебе что за дело?

— Ты тоже touriste? — глумливо осведомился у девушки здоровяк.

Даниэль разразилась тирадой на французском. Дредастый издал смешок, отнюдь не дружелюбный, и что-то ответил. Постепенно их перепалка приобрела характер ожесточенной свары.

Какой-то момент я испытывал нелепую гордость от того, что Даниэль не уступает хаму.

Паскаль предпочитал не вмешиваться, а на губах Роба застыла ухмылка — и ухмылка, пожалуй, маниакальная. Руки его были сжаты в кулаки, и меня не оставляло ощущение, что он вот-вот бросится на здоровяка.

Я встал между ним и Дредастым и окликнул Даниэль:

— Пойдем.

Не тут-то было. Говнюк схватил меня за плечо и развернул к себе. Я немедленно наступил ему на ногу и толкнул в грудь, тут же убрав свою ногу, поскольку вовсе не намеревался ломать ему лодыжку. Взмахнув руками, здоровяк плюхнулся на задницу.

Поначалу он как будто даже оторопел. Затем глаза его налились кровью, и он с ревом кинулся на меня, протянув свои мясистые руки к моему лицу. И тут началось. Представители обеих партий с воплями бросились нас разнимать. Даниэль оттащила меня. Я задыхался, однако из сил пока не выбился. Дредастый продолжал изрыгать проклятья, возвышаясь каланчой над своими корешами, которым явно было непросто удерживать его. Разбитый лоб у него был испачкан кровью.

— Уилл, хватит! — закричала Даниэль. — Прекрати!

Мне пришлось призвать всю свою выдержку, и в конце концов я неохотно повернулся к противнику спиной. Подобрал каску, слетевшую с головы, и основанием ладони провел по губам, онемевшим после удара.

Паскаль уже спешил скрыться в туннеле.

Даниэль и Роб принялись подталкивать меня в спину в том же направлении.

Я повиновался.

Огромными черными крыльями вокруг нас сомкнулась тьма. Впереди Паскаль включил фонарь, и мы все последовали его примеру.

— Вот педрила, — проговорил канадец, когда проклятия Дредастого затихли позади. — Он и его дружбаны — сраное мудачье.

Даниэль хмуро глянула на меня и потребовала объяснений:

— Ты зачем на английском заговорил? Я же сказала, чтоб молчал.

— Он попытался схватить мою каску, — ответил я. — Что мне еще оставалось делать?

— Не обращал бы на него внимания, да и все.

— А что он говорил тебе?