"Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1524

Докер тяжело вздохнул, покрутил барабан своего гранатомета и сплюнул под ноги:

— Проклятый остров, проклятая Зона, проклятые деньги… Черт с вами, бродяги. Все лучше, чем слушать храп сербов в этой сырой дыре. Только уговор, Дюбуа: если эта радиоактивная падаль побежит на меня, я выпущу весь барабан прямо ей в глотку, и мне плевать, уцелеют ли яйцеголовым их драгоценные потроха для анализов. Своя шкура мне дороже их диссертаций.

— Договорились, — отрезал Шрам. — За мной, на оружейный склад.

В арсенале на нулевом уровне подготовка шла молчаливо, четко, без лишней суеты. Ветераны экипировались основательно, понимая, что в глубине радиоактивных пустошей рассчитывать придется только на запас прочности собственной брони.

Каждый облачился в тяжелый наемничий комбинезон повышенной защиты с прорезиненным внешним слоем, глухими манжетами и многослойными кевларовыми пакетами. На грудь и спину легли массивные керамические плиты, способные удержать винтовочный выстрел в упор, а на лица намертво сели глухие тактические шлемы с панорамными стеклами и принудительными фильтрами замкнутого дыхательного контура.

В подсумки легли десятки гранат: осколочные ВОГ-25 для подствольника Дюбуа, тяжелые фугасы для револьверного гранатомета Докера, россыпи патронов в пачках и цинках. Ван Дейк взвалил на широкую спину короб с рассыпной лентой на три сотни тяжелых бронебойных зарядов, а Бранислав пристроил сзади два массивных цилиндрических контейнера из толстого свинца с герметичными винтовыми крышками — именно туда предстояло упаковать радиоактивные внутренности зверя.

Закончив проверку радиостанций и синхронизировав индивидуальные счетчики излучения на наручных терминалах, четверка наемников поднялась в главный вестибюль.

Радован, все так же сидевший у баррикады из мешков с песком, проводил их долгим, понимающим взглядом. Серб не стал отпускать привычных казарменных шуток — он лишь молча коснулся пальцами козырька своей засаленной кепки, отдавая дань уважения смертникам, добровольно уходящим за пределы бетонной крепости.

Стальная калитка в воротах северного блокпоста открылась с противным, визгливым скрежетом. Дежурный офицер в бронеколпаке за бронестеклом сверил электронные пропуска, нажал кнопку на пульте, и тяжелые запоры из железнодорожных рельсов с глухим металлическим лязгом разошлись в стороны.

Они шагнули за внешний периметр.

Зона встретила наемников тяжелыми, липкими сумерками. Небо над Мёртвым городом окончательно затянуло рваными свинцовыми тучами, из которых сеялась мелкая, колючая водяная пыль. Впереди, за полосой ржавой колючей проволоки и покосившимися предупреждающими знаками с выцветшими треугольниками радиационной опасности, начинались дикие, заросшие бурьяном пустоши, плавно переходившие в черную, зазубренную стену мертвого леса. Ветер доносил оттуда глухой, заунывный вой, треск ломающихся веток и едва уловимый, но отчетливый запах озона, предвещавший близкую встречу с неизведанным кошмаром.

Четыре тяжелые фигуры, ощетинившиеся стволами, бесшумно растворились в сгущающейся серой хмаре, беря курс на север.

Серый кисель тумана висел над низиной так плотно, что казалось, протяни руку — и пальцы увязнут в этой белесой липкой взвеси, пахнущей болотной тиной, протухшим железом и застарелой гарью. Мёртвый город остался позади мрачной грудой вымерших пятиэтажек, а впереди, за полосой чахлого кустарника, поднималась зловещая стена Рыжего леса. Деревья там стояли неестественно прямые, с рыже-бурой, словно обожженной паяльной лампой хвоей, которая даже в безветрии едва слышно звенела сухими иглами, будто сотни мелких стеклянных колокольчиков.

Бранислав шел первым, опустившись почти на полусогнутые и выставив вперед левую руку в толстой прорезиненной перчатке. В правом кулаке хорват держал связку тяжелых стальных гаек с привязанными к ним узкими полосками грязного бинта. Он не делал ни одного шага наобум: короткий замах кисти — и железка с мягким шелестом улетала вперед на пять-шесть метров, прочерчивая белую дугу в сыром воздухе.

Пьер Дюбуа двигался следом, держа модернизированный маузер на изготовку. Приклад упирался в плечо, палец лежал вдоль спусковой скобы, готовый в любую долю секунды соскользнуть на рифленый металл. Зона вокруг жила своей тайной, дурной жизнью, которую невозможно было понять человеческим умом, но к которой можно было притерпеться, если не давать воли нервам.

В трех шагах справа воздух внезапно пошел мелкой маслянистой рябью, похожей на бензиновые разводы в луже. Брошенная хорватом гайка, не долетев до земли полуметра, вдруг резко вильнула в сторону, замерла в пустоте и с визгливым металлическим скрежетом сплющилась в тонкий блин, прежде чем с чудовищной силой впечататься в раскисший мох.

— «Комариная плешь», — не оборачиваясь, бросил Бранислав сквозь дыхательный клапан шлема. Голос его в наушниках прозвучал глухо, с легким треском радиопомех. — Свежая. Гравитационный конус метров пять в поперечнике. Слева обходим, там трава вроде ровно лежит.

— Дрянное место, — проворчал Докер, замыкавший колонну с заряженным гранатометом наперевес. Британец постоянно оглядывался назад, водя массивным стволом по кромке тумана. — У меня затылок уже полчаса чешется так, будто туда кто-то гвоздь вбивает. Словно сидит какая-то падаль на сосне и в спину пялится.

— Это Зона пялится, англичанин, — отозвался ван Дейк. Голландец шагал тяжело, размеренно, неся свой тяжелый пулемет на широком ремне так легко, словно это была детская деревянная игрушка. — Привыкай. Здесь если у тебя паранойя не началась через десять минут после выхода за проволоку, значит, ты уже покойник и тебя просто забыли закопать.

— Разговоры в строю, — негромко, но жестко осадил подчиненных Дюбуа. — Дистанция пять шагов. Глаза под ноги, уши по ветру. Докер, если еще раз звякнешь гранатой о пряжку, пойдешь впереди Бранислава без детектора.

Они углублялись в перелесок, где бурелом становился все гуще. Старые советские сосны в три обхвата толщиной здесь переплетались с кривыми березами, чья кора пошла крупными серыми наростами, напоминавшими свисающие куски сырого мяса. Под ногами мерзко хлюпала торфяная жижа, в которой то и дело попадались ржавые остатки колючей проволоки, битые изоляторы и полусгнившие шпалы давно заброшенной узкоколейки.

В воздухе висел странный, свистящий гул — тихий, монотонный, от которого зубы начинали мелко вибрировать в деснах. То была не работа двигателей и не шум близкой железной дороги: так пели блуждающие аномалии, насыщая стылый осенний туман статическим электричеством. Стрелка дозиметра на наручном терминале Пьера уже перевалила за полторы сотни микрорентген в час, а зуммер подавал сигналы с настойчивостью рассерженного шмеля.

Внезапно хорват вскинул сжатый кулак вверх, замирая на месте как вкопанный. Вся группа синхронно опустилась на колено, растворяясь среди замшелых выворотней.

Бранислав медленно пополз вперед, раздвигая ветки багульника, и через пару метров поманил француза пальцем.

Шрам бесшумно скользнул к следопыту, пристраивая винтовку на ствол упавшей березы. То, что открылось его взгляду в просвете между соснами, заставило ветерана внутренних конфликтов невольно прищуриться.

Прямо перед ними сквозь вековой лес пролегла широкая просека, которой не было ни на одной штабной карте. Зрелище выглядело так, будто здесь на полной скорости проутюжила тяжелая бронетанковая колонна, причем двигалась она совершенно хаотично, круша всё на своем пути. Могучие сосны толщиной в полметра были не просто спилены или повалены бурей — их стволы на высоте двух с половиной метров оказались свернуты в спираль и переломаны пополам, словно сухие спагетти в кулаке великана. Белесые щепы торчали во все стороны зазубренными кольями, а вокруг стоял тяжелый, удушливый запах свежей смолы, смешанный с едким химическим смрадом горелой проводки и паленой шерсти.

— Гляди на мох, Пьер, — прошептал Бранислав, указывая кончиком охотничьего ножа на широкие борозды в земле.