"Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1514

Они шли наугад куда-то в сторону канала Сен-Мартен, петляя по темным закоулкам двадцатого округа. Пьер шагал тяжело, засунув руки в карманы промокшей парусиновой куртки, чувствуя, как кальвадос в крови тяжелеет, превращаясь из дурного хмеля в тупую, давящую злость. В висках стучало, шрам на скуле пульсировал тягучей болью, а в ушах все еще звенел металлический стук культи Жан-Люка о столешницу кабака.

Крид шел рядом — не шатаясь, не сбиваясь с четкого армейского шага, расстегнув кашемировое пальто и подставив холодным каплям гладко выбритое лицо. Блондин казался абсолютно трезвым, и лишь неестественный блеск его светлых глаз выдавал то, что литр яблочного бренди не прошел бесследно даже для его вышколенного организма.

— Ты слишком много думаешь, Дюбуа, — негромко бросил Виктор, даже не глядя на спутника. — У тебя на лице написано то же самое, что у новобранцев перед первым десантированием: смесь запора и вселенской скорби. Тебе вредно пить с инвалидами. Они тянут тебя на дно, где сами сидят уже тридцать лет.

— Они мои товарищи, — глухо огрызнулся Пьер, глядя себе под ноги. — Были ими. До того, как половину закопали, а второй половине выдали железки вместо рук.

— Твои товарищи гниют в земле, потому что были недостаточно быстрыми или недостаточно удачливыми, — ровно отчеканил Крид, вынимая пачку тонких сигарет. — Это война, Пьер. Там нет никакой святости. Только арифметика потерь и цена контракта. Если ты до сих пор примеряешь на себя чужие гробы, значит, тебе пора бросить ствол и устроиться сторожем на кладбище. Будешь поливать герань и плакать по ночам.

— Пошел ты, Виктор.

— После тебя, сержант.

Из черного проема между облупленными кирпичными домами, где воняло мочой и гниющим картофелем, выскользнули тени. Тихо, привычно, стайно. Шестеро парней в темных спортивных куртках с натянутыми капюшонами перегородили узкий тротуар, полукругом беря наемников в клещи. В тусклом свете фонаря блеснули влажные смуглые лица, дешевые золотые зубы и тонкие лезвия складных ножей-бабочек.

— Эй, буржуи, — вперед шагнул самый дерзкий, с оттопыренными ушами и козлиной бородкой, поигрывая длинным китайским стилетом с щелкающим фиксатором. — Куда намылились на ночь глядя? Заблудились, да? Часики сними, блондинчик. И пальтишко скидывай, не по погоде оделся.

Остальные гортанно загоготали на смеси магрибского диалекта и парижского уличного сленга. Двое отрезали дорогу назад, переминаясь с ноги на ногу и доставая из карманов велосипедные цепи и обломки арматуры. Они привыкли, что сытые белые обыватели в таких местах начинают мелко дрожать, совать трясущимися руками бумажники и умолять не резать лицо.

Пьер остановился. Он медленно вынул руки из карманов, размял шею, отчего позвонки сухо хрустнули в тишине подворотни, и впервые за весь этот проклятый вечер его губы тронула кривая, злая усмешка.

— Смотри-ка, Виктор, — голос Дюбуа прозвучал хрипло, но с явным облегчением. — Местный комитет по встрече дорогих гостей. И даже ножницы принесли, чтобы аккуратно срезать с тебя кашемир.

Крид не спеша убрал незажженную сигарету обратно в серебряный портсигар и защелкнул крышку с сухим металлическим звуком.

— Детский сад на вечерней прогулке, — меланхолично вздохнул бывший капитан, оглядывая банду с тем выражением лица, с каким офицер инспекции разглядывает нечищеный сортир. — Хват ножа неправильный, стойка завалена на пятки, дистанцию не держат. Пьер, я прошу тебя, не пачкай мне пальто их дешевой кровью. Мне его еще в химчистку сдавать.

— Ты кого детским садом назвал, пес⁈ — взвизгнул бородатый и, перехватив стилет прямым ударом, прыгнул на Крида, целясь острием прямо в горло.

Вся уличная шелуха, понты и блатная развязность закончились ровно в ту секунду, когда нож рассек сырой воздух.

Крид даже не сделал шага назад. Его левая рука вылетела навстречу с пугающей скоростью боевой пружины: открытая ладонь жестко сбила вооруженное запястье нападавшего в сторону, а правая кисть в кожаной перчатке вцепилась мертвому хваткой в пальцы парня. Один короткий, безжалостный доворот кисти вниз и вбок — и тишину переулка разорвал сухой треск ломающихся лучевых костей, смешанный с визгом ужаса. Не давая главарю упасть, Крид шагнул вперед и с короткого замаха впечатал жесткий локоть точно в переносицу бандита.

Раздался мокрый хруст. Голова парня мотнулась назад, фонтан алой крови окропил серую стену дома, и он рухнул на брусчатку мешком, не успев даже докричать свое ругательство.

В ту же секунду на Пьера бросились двое. Тот, что был повыше, размахнулся полуметровым куском ржавой цепи, метя ветерану в висок.

Дюбуа нырнул под удар с той текучей, экономной грацией старого волка, которую не способен вымыть никакой алкоголь. Цепь со свистом рассекла воздух над головой, выбив сноп искр из кирпичной кладки, а Шрам уже вошел в ближний бой, сократив дистанцию до нескольких дюймов. Его тяжелый армейский ботинок с чудовищной силой впечатался в коленную чашечку нападавшего сбоку, выворачивая сустав в обратную сторону.

Сустав лопнул, как пересохшая ветка. Парень истошно взвыл, роняя цепь и заваливаясь набок, но Пьер перехватил его падающее тело за воротник куртки, подтянул к себе и с размаху приложил лбом о собственный лоб.

Глухой костяной удар вышиб из малолетки остатки сознания. Дюбуа брезгливо разжал пальцы, позволяя обмякшему телу шлепнуться в жирную грязь под ногами, и развернулся к третьему, который пятился назад, судорожно сжимая в дрожащей руке кухонный тесак.

— Ну? — прохрипел Шрам, шагая на него и вытирая разбитый о чужую башку лоб рукавом. В глазах француза горел бешеный, ядовитый огонь, копившийся на дне души последние несколько дней. — Чего встал? Ты же хотел повеселиться, щенок? Давай, покажи дяде, чему тебя научили в твоем вонючем квартале!

Оставшиеся трое бандитов оцепенели. Всего за пять секунд их грозная банда превратилась в двоих инвалидов, воющих от нечеловеческой боли в грязи, и четырех насмерть перепуганных пацанов, перед которыми стояли не пьяные жертвы, а профессиональные мясорубки в человеческом обличье.

Парень с тесаком сдавленно пискнул, выронил оружие в лужу и бросился наутек, но Крид перехватил его на третьем шаге. Офицер просто выставил ногу, подсекая беглеца, а когда тот с грохотом пропахал брусчатку подбородком, наступил начищенным ботинком ему на правую кисть, с размеренным, почти академическим хладнокровием перенося весь вес тела на пальцы уличного грабителя. Раздался тонкий хруст мелких костей и глухой вой, заглушенный грязной водой из лужи.

Двое оставшихся сорвались с места одновременно, с дикими криками бросаясь в рассыпную по темным переулкам, словно тараканы от внезапно зажженной лампы.

В подворотне снова повисла тишина, нарушаемая лишь хриплыми стонами изувеченных грабителей, капелью с водосточных труб и тяжелым, прерывистым дыханием Пьера.

Шрам стоял посреди мостовой, сжимая и разжимая окровавленные кулаки. Боль в костяшках была живой, настоящей, чистой. Она смыла липкую паутину воспоминаний о сгоревших товарищах, вытеснила дурной чад кабацкого кальвадоса и прочистила голову лучше любого ледяного душа. Дурная кровь требовала выхода — и она его нашла.

Крид спокойно снял ногу с руки лежащего в луже парня, вытащил из кармана белоснежный платок и тщательно вытер мысок своего ботинка от серой дорожной грязи.

— Ну вот, — невозмутимо произнес блондин, бросая испачканный платок прямо на лицо стонущего главаря. — А ты переживал. Физическая культура на свежем воздухе творит чудеса с ветеранской меланхолией. Ты даже перестал сутулиться, Дюбуа.

Пьер сплюнул на брусчатку темную кровь из прикушенной губы, оглядел стонущие тела у своих ног и хрипло, отрывисто рассмеялся:

— Паршивая здесь молодежь, Виктор. Совершенно не умеют держать удар. В наше время в Марселе нас хотя бы пытались пырнуть в печень, а эти ломаются от первого же чиха.

— Времена меняются, нравы мельчают, — Крид наконец чиркнул бензиновой зажигалкой, прикуривая свою сигарету. Огонек высветил его хищный профиль и ледяные глаза, в которых не осталось и следа хмеля. — Пошли к каналу, Пьер. Там скамейки сухие под мостом. Нам определенно нужно поговорить, пока ты снова не заскучал и не решил переломать ноги всему двадцатому округу.