"Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1436

Но вместо того чтобы рухнуть на камни без сил, полукровка в следующую секунду поднял голову, и Дюбуа увидел сквозь прицел дробовика, что прозрачные глаза бывшего студента-медика мгновенно залились от края до края густой, тёмной сукровицей.

Оборванная связь с умирающим божеством не парализовала Дампира — она просто сорвала с его хищного тела последние тормоза холодного человеческого рассудка, бросив все накопленные в мышцах резервы в слепую, неистовую ярость.

— Вы сожгли источник, глупцы! — голос Аль-Абьяда сорвался с мягкого баритона на низкий, вибрирующий под каменными сводами звериный рык, и он одним движением выдернул из-за спины оба своих тяжёлых полуметровых мачете из воронёной рессорной стали. — Теперь я выжму эту кровь из ваших собственных жил до последней капли!

Шрам не стал ждать, пока тварь перейдёт от слов к делу: отбросив пустой гранатомёт под ноги, он вскинул к плечу автоматический дробовик «Атчиссон» и нажал на спуск, посылая вдоль узкого гранитного моста плотную серию зарядов крупной серебряной картечи.

На открытом месте в двадцати шагах от такого свинцово-серебряного ливня не ушёл бы ни один живой человек, однако то, что сделал Белый, вообще не укладывалось в законы человеческой биомеханики.

Едва боёк дробовика ударил по капсюлю первого патрона, как высокая фигура на мосту смазалась в багровом дыму белым зигзагом. Альбинос не побежал по плитам напролом — он оттолкнулся ногами от каменного парапета, взмыл под углом на трёхметровую высоту к ближайшей базальтовой колонне, ударился подошвами сапог прямо о вертикальный полированный камень на высоте человеческого роста и, сменив вектор движения в воздухе, рикошетом полетел сквозь облако фосфорного дыма прямо на стрелка!

Пьер пытался поймать эту мелькающую между колоннами тень стволом дробовика, но тяжёлое оружие с барабанным магазином просто не поспевало за такой скоростью: серебряная картечь с грохотом выбивала снопы синих искр и каменную щебёнку из базальтовых стволов на полметра позади пяток летящего полукровки.

Секунду спустя Аль-Абьяд вынырнул из белой дымовой завесы буквально в двух шагах перед французом, перекрестив перед своим лицом оба предплечья в титановых сапёрных щитках.

Последний выстрел «Атчиссона» ударил в упор прямо по скошенному титану наручей, осыпав мост дождём расплющенного серебра и горящих крупинок чесночно-ляписной пасты, но даже чудовищный импульс двенадцатого калибра не остановил инерцию налетающего тела.

Левым мачете Белый снизу вверх с такой немыслимой силой ударил по стволу дробовика, что перерубил стальную прицельную планку и вырвал четырёхкилограммовую машину из рук Дюбуа вместе с ремнём, швырнув оружие за парапет в чёрную воду подземного озера. А его правая рука с зазубренным по обуху тесаком тут же пошла коротким горизонтальным росчерком по груди наёмника.

Пьера спасла только многолетняя привычка втягивать живот и скручивать корпус по ходу чужого замаха: он успел отклониться назад на полладони, и бритвенно-острое лезвие из рессорной стали не достало до рёбер, но со свистом рассекло поперёк брезентовую разгрузку вместе с двумя пустыми пластиковыми подсумками, выбив строку искр из верхней кромки стальной бронеплиты.

Прежде чем ветеран успел выхватить из кобуры пистолет или шагнуть в клинч, Альбинос без малейшей паузы впечатал ему подошву своего армейского ботинка прямо в середину груди.

Удар был такой сокрушительной мощи, будто по бронежилету со всего маху врезали чугунной бабой для забивки свай. Ноги француза оторвались от мокрого гранита, он пролетел спиной вперёд весь пятиметровый пролёт моста и с глухим грохотом рухнул на широкие каменные ступени береговой галереи, больно приложившись затылком в каске и отбитой ещё днём поясницей об острый угол ступеньки.

Из лёгких со свистом вышибло остатки воздуха, во рту сразу стало солоно от прикушенной щеки, а перед глазами в зелёном свете ночного прибора поплыли багровые круги.

Перекатившись через плечо за массивное основание крайней колонны за миг до того, как в камень ступеньки на месте его головы со звоном вонзилось остриё брошенного вдогонку мачете, Пьер с трудом встал на одно колено и провёл языком по разбитой губе.

В голове, несмотря на гул от удара, быстро и трезво сложился простой расчёт. Тягаться с этой тварью на открытом месте в скорости реакции или силе удара было чистым безумием — мышцы и нервные узлы полукровки работали втрое быстрее человеческих, он видел движение плеча раньше, чем палец дожимал спуск, и на просторе этого зала просто изрубил бы его на куски за минуту, как мясник тушу на колоде. Чтобы уложить такого зверя, нужно было перестать играть с ним по правилам честного фехтования и загнать его туда, где скорость превратится в помеху, а старая окопная хитрость перевесит сверхчеловеческую прыть.

В тридцати метрах левее, под тёмными сводами боковой галереи, в эту же минуту кипела своя отчаянная, оглушительная рубка.

Четверо закованных в штурмовые панцири телохранителей Альбиноса — рослые, напитанные чистым штаммом полукровки из бывших морпехов и каторжников — не стали разбегаться по залу, а пошли на позицию Драгона и Эль Турко плотным, слаженным клином, прикрываясь массивными базальтовыми колоннами от прямого огня.

Снайпер со своей сломанной и залитой в гипс левой ключицей не мог менять позицию бегом: он устроился на правом колене за поваленной каменной капителью в глубине прохода, положив тяжёлый ствол крупнокалиберного «Барретта» на излом камня, и одной здоровой правой рукой упирал приклад в плечо, встречая выходящие из дыма тени полудюймовыми снарядами.

Грохот от выстрелов винтовки калибра двенадцать и семь в замкнутом каменном подземелье стоял такой, что при каждом залпе с потолка сыпались куски штукатурки, а по воде озера расходились круги от воздушной волны.

Второй выстрел Турка достал бежавшего слева полукровку прямо через угол базальтовой колонны: тяжёлая бронебойно-зажигательная пуля с вольфрамовым сердечником отколола от древнего столба кусок камня пудового веса, пробила насквозь титановый наплечник упыря и взорвалась внутри его грудной клетки зарядом гексогена и азотнокислого серебра. Огромного верзилу в шлеме развернуло в воздухе и швырнуло на плиты в клубах белого пара с оторванным по самую ключицу плечом.

Однако трое оставшихся гвардейцев двигались слишком быстро для тяжёлой четырнадцатикилограммовой винтовки, которую однорукому стрелку приходилось поворачивать на сошках всем корпусом.

Прикрываясь от пулемётной струи Ляха толстыми стальными щитами, двое упырей с рессорными мечами и короткими автоматами проскочили мёртвую зону в десять шагов за две секунды и с двух сторон насели прямо на блондина, который стоял в проходе впереди снайпера, закрывая другу спину.

Драгон давил на спуск своего раскалённого Minimi до последнего, поливая набегающих тварей в упор от бедра так, что гильзы веером жгли ему собственное запястье, но на сто восьмидесятом патроне перегретая до вишнёвого свечения ствольная коробка не выдержала: раздутая латунная гильза намертво застряла в патроннике, затворная рама со скрежетом заклинила на середине хода, и пулемёт подавился, выпустив из окна приёмника струйку едкого сизого дыма.

В ту же долю секунды правый полукровка в стальном забрале с размаху рубанул тяжёлым двуручным фальшионом из автомобильной рессоры прямо по рукам наёмника.

Блондин успел подставить под удар стальной кожух замолчавшего пулемёта, отчего клинок со звоном высек из металла сноп искр и перерубил газовую трубку, но инерция страшного рубящего удара пришлась прямо по левому предплечью Ляха. Под рукавом куртки глухо треснула лучевая кость, левая кисть мгновенно онемела, выпустив цевьё, и искорёженный пулемёт упал на камни у его ног.

— Ах ты ж падаль немытая, последнюю игрушку поломал! — сквозь стиснутые от острой боли зубы взревел Драгон, у которого от удара в левую руку и треснувшие рёбра в глазах посыпались зелёные искры, но отступить за спину Турка он не сделал и полшага: сзади на коленях сидел его однорукий товарищ, который как раз пытался одной рукой выдернуть пустой десятизарядный короб из шахты «Барретта» и вставить полный.