"Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1409

Бывший офицер египетской разведки медленно отступил от щели, и по тому, как напряжённо дрогнули его плечи под серой курткой, все сразу поняли, что новости за воротами паршивые.

— Там нет никакого солнца, месье Пьер, — глухо произнёс копт сквозь маску. — Я достал из сумки доктора ультрафиолетовый дозиметр, которым они проверяли лампы в госпитале, и высунул датчик в бойницу на вытянутой руке. Стрелка лежит на полном нуле. Три километра взвешенного в воздухе железистого песка и глины работают как сплошной свинцовый экран — до земли доходит только тусклый красный свет в инфракрасном спектре, а ультрафиолета нет совсем. На улице сейчас темнее, чем в сумерках, и дальше пяти шагов не видно даже собственной руки.

Но самым страшным было не отсутствие света.

Едва ветер снаружи на секунду стих, меняя направление в лабиринте улочек Хан-эль-Халили, как сквозь монотонное завывание песчаного шторма и грохот жести до слуха наёмников явственно донёсся другой звук, от которого у всех пятерых сами собой напряглись пальцы на спусковых скобах.

Там, за стенами караван-сарая, на площадях и перекрёстках старого города, в девять часов утра раздавались десятки сухих, пронзительных гортанных щелчков и переливчатых свистков, а в ответ им из подвалов, мечетей, подземных переходов и проломленных витрин поднимался слитный, тысячеголосый голодный рёв.

Твари, которые в обычное утро должны были лежать в сонном оцепенении в сырых подземельях, прячась от испепеляющего каирского светила, быстро поняли, какой царский подарок принесла им пустыня. Хамсин подарил армии Белого дампира бесконечную ночь посреди бела дня: ни ожогов на бледной коже, ни солнечного удара для загустевшей в жилах чёрной крови. Весь двадцатимиллионный город мертвецов вылезал из своих нор наружу, и в слепой рыжей круговерти песчаной бури охотники и дичь менялись местами.

— Ну вот, а вы переживали, что нам днём будет скучно идти по пустым улицам, — мрачно пошутил Драгон, перехватывая поудобнее рукоять своего замотанного в клеёнку пулемёта Minimi. — Выходит, у местных кровососов сегодня внеплановый выходной по погодным условиям! И как мы пойдём через этот компот, Пьер, если они нас по запаху за полверсты чуют, а мы их увидим только тогда, когда они начнут грызть нам пуговицы на ширинке?

— Придётся верить приборам и держать строй плотнее, — твёрдо сказал Дюбуа, подходя к заاضову главных ворот и убирая в подсумок карту, которая в такой мгле всё равно была бесполезна. — Идём строго на северо-запад по компасу вдоль трамвайных рельсов улицы Порт-Саид до привокзальной площади Рамзеса, оттуда повернём по прямой вдоль эстакады к реке и спустимся в наш водовод до Вавилона. Нам нужно добраться до радиостанции полковника Вэнса, передать Виктору точные координаты логова под мечетью Баркука и забрать со склада тяжёлую взрывчатку для вскрытия подземного храма. Никому не отставать ни на шаг: потеряетесь в этом песке на десять метров — не найдём до самой весны. Открывай ворота, Матео!

Стоило корсиканцу откинуть засов и приоткрыть тяжёлую дубовую створку ворот на полметра, как ураганный порыв раскалённого ветра с такой чудовищной силой рванул её наружу, что сапёра едва не выдернуло на мостовую вместе с железной скобой.

Они шагнули за порог в ревущее, багрово-рыжее ничто.

Температура воздуха снаружи достигала сорока пяти градусов, и этот кипящий поток нёс в себе столько раскалённого песка, что казалось, будто лицо и руки обдают струёй из пескоструйного аппарата. Открытые участки кожи на шее, где край куфии сбивало ветром, мгновенно начинало жечь мелкими иголочными уколами, в фильтрах респираторов зашуршала набивающаяся пыль, а мир вокруг сжался до крошечного мутного пузыря диаметром в пять-шесть шагов, за пределами которого клубилась сплошная, непроницаемая стена цвета свежей ржавчины.

Узкие улочки старого базара мычали, стонали и трещали на все голоса: ветер срывал с балконов остатки деревянных решёток, катил по булыжнику пустые медные чаны с оглушительным звоном и гнал навстречу группе целые сугробы сухой колючки, обрывков ткани и пепла.

Чтобы не растерять друг друга на первом же перекрёстке в этом слепом аду, Пьер велел всем пристегнуть к поясным ремням короткие полутораметровые концы парашютной стропы, связавшись в единую альпинистскую связку.

Первым, низко наклонив голову в танковых очках против ветра и сверяясь с намагниченной стрелкой армейского жидкостного компаса на запястье, шёл сам Дюбуа. В левой руке на уровне груди он держал снятый с американского крепежа в «Хамви» компактный тепловизионный прицел ночного боя AN/PAS-13 в обрезиненном корпусе, используя его как ручной пеленгатор, а правая рука сжимала пистолетную рукоять автоматического дробовика «Атчиссон», висевшего на грудном ремне. Сразу за командиром на натянутой стропе шагал Тарик, подсказывавший ориентиры по рельефу мостовой и трамвайным рельсам под ногами, дальше шёл Лях со своим пулемётом, за ним Матео, а замыкал цепочку Эль Турко, который каждые десять шагов оборачивался назад, прикрывая тыл группы своим коротким пистолетом-пулемётом.

Первые два километра по улице Порт-Саид они прошли за сорок минут тяжёлого, изматывающего душу марша.

Несколько раз прямо из рыжей мглы в десяти шагах сбоку от них вываливались из подворотен разрозненные группы обычных уличных гулей по пять-шесть голов. Но ураганный ветер, забивавший ноздри раскалённым песком и пеплом, и дикий грохот летающего по улицам кровельного железа сыграли на руку наёмникам: слепые твари в этом ревущем хаосе полностью потеряли способность слышать чужие шаги и чуять запах человеческого пота против ветра. Они бестолково тыкались в стены домов, кружились на месте и проходили в пяти метрах от замершей у стены пятёрки Дюбуа, даже не поворачивая своих белых глаз в их сторону.

Однако когда под подошвами ботинок закончилась узкая брусчатка старых кварталов и группа, обогнув искореженные взрывами опоры автомобильной эстакады, вышла на огромное открытое пространство привокзальной площади Рамзеса перед зданием центрального железнодорожного вокзала Каира, Пьер резко остановился, подняв руку, и присел на одно колено за бетонным основанием поваленного ветром светофора.

Связка наёмников тут же сжалась вокруг командира плотным кольцом, укрывшись от секущего песка за бортом сгоревшего вчера вечером почтового фургона.

— Что там, Пьер, рельсы кончились или вокзал уехал? — прокричал сквозь вой ветра Драгон, прижимаясь губами в респираторе почти к самому уху француза, чтобы тот услышал его за грохотом бури. — Давай быстрее проскочим эту плешь до канала, у меня от этого песка в очках уже перед глазами красные круги плывут!

— Сиди тихо и не ори, — жёстко оборвал его Дюбуа, плотнее прижимая резиновый наглазник американского тепловизора к защитным очкам и подкручивая кольцо контрастности матрицы. — Турок, включи свою тепловую насадку на «Маузере» и посмотри на площадь перед статуей Рамзеса на два часа. Мне не нравится то, что показывает этот прибор.

Снайпер бесшумно опустился на колено рядом с командиром, сдёрнул защитный чехол с объектива своей винтовки, перед которым ещё утром в мастерской Вавилона они установили второй трофейный инфракрасный модуль из американского броневика, и прильнул к окуляру.

Обычные приборы ночного видения, усиливающие слабый свет луны и звёзд, в этой плотной песчаной круговерти были абсолютно слепы — экран забивало сплошным зелёным «снегом» от миллионов летящих песчинок и разрядов статики. Зато длинноволновый инфракрасный тепловизор американской армии пробивал сухую пылевую завесу на добрые сто пятьдесят метров вперёд, преобразуя разницу температур в чёткую чёрно-белую или зеленоватую картинку.

Вот только картинка эта на площади Рамзеса нарушала все привычные законы физики, которым учили снайперов на полигонах Европы.

За двое суток сорокаградусной жары и ночных пожаров камень, бетонные эстакады, асфальт площади и железные остовы десятков брошенных у вокзала автобусов раскалились как колосники в печи, и сейчас, под струями горячего сахарского ветра, весь неживой фон площади светился на экране тепловизора ярким, почти белым горячим маревом.